Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 33 – Диана Маш

— Сама же видела, что могу сотворить, — прочистив горло, грубо бросил он. — Я причинил тебе боль. Мог и убить.

— Мог, — не стала отрицать девушка. — Но мы все равно останемся. В случившемся нет твоей вины. Единственная твоя ошибка — что не рассказал мне раньше. Мы могли бы избежать вчерашнего происшествия и вместе начать искать выход.

Зима опустил голову, утопив пальцы в волосах.

— Хотел я всё поведать… — после небольшой паузы снова заговорил он. — Многажды зачинал, да всякий раз что-то мешало. А после… ведаешь, не помню я, что ночью сталось. Когда очнулся, вижу — изба пустая, всё вверх дном. Пошёл искать и встретил Криву, сына бабки Зарьяны. Он мне всё и выложил. Со мной уж… бывало такое.

Он замолчал. Мирослава не торопила, продолжая мягко гладить шершавую кожу его ладоней. Её нежные, повторяющиеся движения казалось, понемногу размыкали сжимавшие его душу ледяные тиски.

— На службе у князя сталось… — с трудом начал свой рассказ Зима. — Когда в засаду к степнякам угодили. Я тогда… не сумел никого спасти, да и сам еле жив остался…

Он говорил отрывисто, глотая воздух, будто каждое слово выдирали из него клещами.

— Поначалу сны мучили. Один и тот же. Снова я в том ущелье, крики, кровь, а ноги как свинцом налиты, не могу двинуться. Потом… звуки наяву заслышал. Скрип тележный, конское ржание — и всё, душа в пятки, будто опять там. Следом… отшибло наяву. Мы с дружиной у огня сидели, кто-то невзначай котелок уронил — грохот. И будто в голове звон. Очнулся на земле, а надо мной Людевит, побратим мой, стоит, лицо белое, а у меня на щеке… кровь. Я его… кулаком, видать. Сказывал, глядел я на него, как на ворога лютого, ни слова не слыша, не разумея. Лекарь при князе глянул — да рукой махнул. Видывал он такое, «Навьей меткой» меж собой они кличут. Нет от нее лечения. Когда я меж жизнью и кончиной был, мир Навий меня клеймом отметил, мол, по смерти в объятия свои примет. А кабы я своих впредь не калечил, учинил лекарь князю меня со службы списать.

Зима сглотнул. Его взгляд был прикован к земляному полу.

— Домой возвертался, людей стал сторониться, особливо в те дни, когда сны лютее были. Чувство внутри нарастало… дурное. В голове гул стоял, в висках стучало, всё окрест словно через воду виделось, а в груди — пустота и холод. Я тогда в лес уходил, спал у огня. Думал, справлюсь. Потом брат меньший на Кроха руку поднял. Ну я… не сдержался. Дело тогда и не в метке было. Вскипел я. Дитя же сущее, а они как со взрослым. Опосля ушли мы и тут поселились…

Мужчина тяжело вздохнул и попытался отодвинуться от Мирославы.

— Сама видишь, пропащий я. Близко лучше не подступать. Уходи. Дай время до сумерек, пересидите у бабки Зарьяны, покамест я вещи немногие соберу и уйду. Всё добро вам оставлю, только… не бросай Кроха. Тянется он к тебе, как к мамке своей. Подрастет — опорой станет…

— Никуда ты от нас не уйдешь, — твердо перебила его девушка, снова хватая за руку. — Лекарь этот — шарлатан, вот и выдумывает всякое. Это не проклятие, а болезнь. Просто не телесная, оттого они и не могут ее одолеть — привыкли лечить плоть, а тут в душу лезть надо. У тебя внутри рана. Глубокая, душевная… от того ужаса, что ты пережил. Она не заживает и ноет, особенно когда ты волнуешься, слишком устал, напуган или что-то напоминает тебе о прошлом.