Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 32 – Диана Маш

Под утро Мирославу всё же сморил короткий и полный тревоги сон.

Мирославу разбудили детские голоса. Кроха рядом не было. Он уже сидел за столом с другими ребятишками, осторожно макая чёрствый хлеб в миску с кашей. Увидев девушку, малыш неуверенно улыбнулся и махнул ей ручкой, мол, присоединяйся. Заняв место рядом, она не удержалась и поцеловала его в макушку.

— Как спалось, милая? — раздался за спиной голос бабки Зарьяны. Приблизившись к столу, она поставила перед Мирославой миску с той же кашей, что ели дети. — На вот, поешь. Чем богаты…

— Спасибо, бабушка, спала хорошо, — голос девушки был всё ещё сиплым после вчерашнего. — А Зима… он не объявлялся?

Тихонько вздохнув, старушка отрицательно качнула головой. От страха у Мирославы засосало под ложечкой. А если с ним что-то случилось? Вдруг он пришел в себя и в отчаянии что-то с собой сделал?

Она резко вскочила с лавки.

— Простите, бабушка, не смогу я поесть, — решительно сказала она. — Можно я ненадолго оставлю Кроха у вас? Мне нужно срочно вернуться домой.

Бабка Зарьяна возражать не стала, но в её глазах мелькнула тревога.

— Ступай, милая. Токмо стерегись. Коли что — беги на улицу и кричи, соседи мигом на подмогу кинутся.

Не тратя времени, Мирослава попрощалась с ребенком, заверив, что скоро вернется с его отцом, и бросилась к выходу. Дорога к их избе под утренним зимним солнцем показалась ей бесконечно долгой. Снег скрипел под ногами, ветер трепал волосы. Не зная, что ждет её дома, Мирослава чувствовала давящую тяжесть на сердце.

Приблизившись к калитке, она замедлила шаг. Дверь в избу была плотно закрыта. Вошла без стука. Внутри прибрано, печь топилась, на столе стоял горшок с кашей, рядом три чистые миски и ложки. У дальней стены, на лавке, упершись затылком в стену, сидел Зима.

Услышав скрип двери, он медленно опустил голову. Лицо его будто за ночь осунулось, побледнело, под глазами лежали тёмные круги. Увидев синяки на шее Мирославы, он вздрогнул, будто от удара. Надежда, что ещё теплилась в его груди, потухла. Опустив глаза, Зима смиренно ожидал приговора.

Остановившись на пороге, девушка поспешно оглядела мужа и, лишь убедившись, что с ним все в порядке, с облегчением перевела дух.

— Уходи, — прохрипел мужчина. — Возьми Кроха и… уходите вместе. Сребреники в сундуке, на дне упрятаны. Бери всё. Токмо прошу… не оставляй сына, позаботься о нём.

Его голос был полон такой боли, что у Мирославы защипало в носу. Взгляд Зимы был направлен в пол. Казалось, каждое слово стоило ему нечеловеческих усилий.

Девушка шумно выдохнула и прошла вперёд. Опустилась рядом на лавку — так близко, что почувствовала исходящее от мужа напряжение. И медленно, чтобы не спугнуть, протянула руку и коснулась его лежащих на коленях сжатых кулаков.

Зима вздрогнул и резко поднял на неё взгляд. В жёлтых глазах читалась тревога и чувство вины. Он ожидал от неё ударов, криков, слов презрения — чего угодно, но не этого мягкого прикосновения.

В ноздри проник исходящий от Мирославы запах мороза. Её тёплое дыхание коснулось его щеки, отчего половина лица моментально вспыхнула. Лишь когда девушка отодвинулась, жар немного спал.

— Мы никуда не уйдем, — твёрдо произнесла она.

Зима мгновенно закашлялся, будто услышал от неё нечто невероятное.