Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 30 – Диана Маш

Дверь открылась не сразу. Сначала послышался ворчливый голос, затем скрип. На пороге застыл заспанный мужик, а за его спиной — в накинутой на плечи шкуре и с лучиной в руке — сама бабка Зарьяна.

Увидев бледные, без единой кровинки лица женщины и ребёнка, старушка испуганно вздрогнула, но, быстро взяв себя в руки, засуетилась.

— Мирославушка? Крох? Чего вы мерзнете на холоду, давайте в избу быстрее!

Она втащила их внутрь — в тёплую, пахнущую травами и свежим хлебом горницу — и поспешила захлопнуть дверь. Позади неё показались ещё две женские фигуры, постарше и помоложе — сноха с внучкой, похоже — и уставились на странную парочку.

Мирослава не могла вымолвить ни слова. Опустившись на лавку у печи, она всё ещё крепко прижимала к себе Кроха. Её тело сотрясала мелкая дрожь — не от холода, а от остатков дикого страха и адреналина.

— Воды ей принеси, Ладка, — распорядилась бабка Зарьяна, а сама села рядом и осторожно коснулась руки Мирославы. — Тихо-тихо, милая. Выдыхай. Нечего тут у нас страшиться. Чего стряслось-то с вами? Где Зимка?

Услышав имя мужа, Мирослава прикусила губу. Крох притих, уткнувшись лицом в её шею.— Он… Он… — голос девушки из-за боли в горле сделался сиплым. — Я проснулась… а он на полу лежит. Трясёт всего. Я подошла… а он…

Она молча указала на синеющие следы на своей шее.

Лицо бабки Зарьяны сделалось каменным. Она обменялась тяжёлым взглядом со снохой — плотной женщиной с серьёзными глазами.

— Господи помилуй! — тихо выдохнула старушка. — Неужто этот остолбень тебе ничего не молвил?

— О чём не молвил? — хрипло переспросила Мирослава, резко подняв голову.

Бабка Зарьяна потупилась, потом с силой выдохнула, глядя куда-то в угол, будто собираясь с мыслями.

— Навья метка на нём. Со службы ещё… с той поры, как со степняками воевали. Там, молвят, такое творилось… у любого разум помутиться мог.

— Что ещё за навья метка? — прошептала девушка.

— Ярость на Зиму нападает беспричинная. Как зверь дикий становится — себя не помнит, над телом не властен, — тяжело вздохнула старушка. — Ни княжьи лекари, ни знахарки, ни чернецы — никто вылечить не смог.

Мирослава сидела, не двигаясь, пытаясь осмыслить услышанное. «Навья метка» — звучало как что-то языческое. Похоже на ярлык, который клеят ко всему непонятному, вроде выражения «одержим бесами».

— Слух был, когда впервой на него нашло, покалечил он кого-то из своей дружины, — прервав затянувшуюся тишину, добавила Малаша, сноха бабки Зарьяны. — Князь пожалел, по ранению списал, да люд здешний прознал. Стали чураться, стороной обходить.

— Прознал… как же, — фыркнула старушка. — Брат его меньшой, Богдя, растрепал по околице опосля, как Зимка в припадке на него кинулся. Еле оттащили. Так-то не без причины же, а за то, что руку на Кроха поднял. В тот же день их из дома и вытолкали. Мол, не ровен час, пришибёт кого и сам не вспомнит.

Мирослава закрыла глаза. В голове складывалась страшная картина. Отчуждённость и немногословность её мужа, взгляд, полный настороженности… Неужели все это время он боялся самого себя?

— Но он же… всегда такой тихий и спокойный, — выдохнула девушка, вспоминая последние дни.

— Тихий, покуда на него не накатит, — покачала головой Малаша. — А отчего оно случается… кто ведает? Сам Зима сказывал, чует наперёд да в лес уходит, чтоб никого рядом не было. Но видно… нынче не упредил.