Книга Сладкая хостес для мажоров, страница 14 – Tommy Glub

Вниз, на кухню, заварить кофе перед пробежкой. Алекс на нашей даче держит хороший молотый кофе — темная обжарка, какой-то узкоспециальный сорт из Эфиопии, я в этом не разбираюсь и никогда не буду. Я простой. Я пью, что наливают. Главное, чтоб было вкусно и крепко.

Завариваю в турке — старой, медной, оставшейся тут еще моего отца. Стою, смотрю в окно. Озеро на рассвете другое — не черное, как ночью, а серое, с розовой полосой по горизонту. Туман над водой. Красиво до боли в груди.

Думаю о ней.

О том, как она вчера за ужином ревела с пастой во рту. Как поцеловала меня на террасе — еле-еле, кончиками губ, как будто впервые в жизни целовалась. У меня было ощущение, что я ее сейчас сломаю. Так не бывает. Двадцать лет, не девочка же — должны были быть мужики, должны были быть всякие, она должна быть не такой… нежной и ранимой. А она целовалась так, будто ее до этого либо никто не учил, либо все учили неправильно…

Я тогда понял, а тогда понял я уже многое, кстати, что эту пятницу мы будем растягивать очень долго… Потому что она понравилась нам обоим.

Алекс вчера, когда она поднялась наверх, посмотрел на меня. Молча. И я ему — тоже молча — кивнул. У нас система. Старая. Мы ничего вслух не обсуждаем — мы просто понимаем друг друга с полуслова. И в этот вечер мы оба поняли одно и то же: эта девочка — другая. Не наш стандартный сценарий…

Что значит «другая», нам обоим еще предстояло разобраться.

Допиваю кофе. Иду на улицу. Бегу.

Пользуясь случаем, хочу пригласить вас в мой тг-канал, чтобы быть в курсе всех моих личных и творческих новостей! Просто введите в поиске: tommyglubln

Маша

Просыпаюсь к десяти.

Лежу. Не сразу понимаю, где я. Потом — вспоминаю все, разом, как холодной водой обдает. Клуб. Драка. Байк. Лес. Поцелуй на террасе.

Сажусь. Голова не болит — а должна была, я же вчера пила. Видимо, не так много, как мне казалось.

Натягиваю тот же, мужской, белый халат и иду на кухню. По лестнице ступаю осторожно.

Алекс сидит за барной стойкой. Один. В очках — узких, прямоугольных, в черной оправе, я их вчера не видела. Перед ним ноутбук. Кофе. Открытая настоящая, бумажная, какая-то деловая газета. Он что-то читает с экрана, водит пальцем по тачпаду.

Поднимает глаза. Снимает очки.

— Доброе утро, — говорит. — Хорошо спалось?

— Доброе. Да, спасибо.

— Кофе?

— О, если можно…

Он встает. Идет к кофемашине — большой, серебристой, как из дорогого кафе. Я сажусь на стул, на тот же, что и вчера. Поджимаю под себя ноги.

— Какой ты любишь?

— Эээ, — я смущаюсь. — Любой, наверное. Я кроме растворимого ничего не пью обычно.

Он молча кивает. Делает мне капучино — с пенкой, на которой какой-то узор даже получается. Ставит передо мной. И идет к холодильнику.

— Завтрак?

— Я не…

— Я не спрашиваю, голодная ты или нет, — он поворачивается ко мне, и в его лице — легкая ирония. — Я спрашиваю, что ты хочешь на завтрак.

— А что есть?

— Яичница. Тосты. Йогурт. Овсянка. Бутерброды с лососем. Сыры. Фрукты.

Я смотрю на него. Он перечисляет все это так, будто это нормально, что в холодильнике все это есть, причем сразу.

— Я… яичницу, — выдавливаю.

— С чем?

— С… с беконом? — неуверенно добавляю.

— Хорошо.

Он начинает готовить. Я пью кофе и смотрю на него — на широкую спину под черной футболкой, на то, как он двигается у плиты: уверенно, не суетясь, как человек, которого этому учили. У меня внутри что-то трепыхается — мне нравится на него смотреть. И мне за это стыдно. Я не должна.