Книга Попробуй сбежать, страница 80 – Виктория Рогозина

Фобос подошёл ближе, бросил быстрый взгляд на Ванессу, потом на разбитые машины.

— Для лобового столкновения она слишком бодрая, — заметил он сухо. — Но это не значит, что всё чисто. Переломы, трещины, внутренние — всё может быть.

Давид коротко кивнул. Потом снова посмотрел на Ванессу и шагнул к ней, намеренно медленно, чтобы не спугнуть.

— Слушай меня, — сказал он тихо, почти вкрадчиво. — Тебя просто осмотрят. Никаких уколов. Никаких лекарств. Ничего — без твоего согласия. Я рядом. Поняла?

Она подняла на него взгляд. Зрачки расширены, лицо бледное, губы дрожат — и в этом взгляде было что-то странное, будто она смотрела сквозь него и одновременно цеплялась изо всех сил.

Несколько секунд она молчала, тяжело дыша, словно решая, можно ли ему верить. Потом её плечи едва заметно опустились, напряжение чуть спало.

— Ты… правда будешь рядом? — спросила она хрипло, почти шёпотом.

— Да, — ответил он без паузы.

И только тогда она позволила медикам снова усадить себя на носилки, не отводя от него глаз, будто боялась, что если моргнёт — он исчезнет.

Сознание уходило медленно, как вода сквозь пальцы — не рывком, а тягуче, оставляя после себя холод и звон. Ванесса еще пыталась удержаться, цепляясь взглядом за белые пятна света, за мелькание чужих рук, за знакомый силуэт, который все время был рядом. Шум сирены размывался, слова превращались в глухой гул, и только внутри, где-то под ребрами, нарастала странная пустота, до боли знакомая.

Ее губы дрогнули, дыхание сбилось, и она вдруг прошептала — тихо, почти по-детски, словно боялась, что ее не услышат:

— Мне так тебя не хватало… мама.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и неуместные, как осколки. Давид замер, а потом медленно сел в машину скорой помощи, чувствуя, как внутри что-то обрывается и ледяной волной расходится по груди. Он не сводил с нее глаз. Медики суетились, проверяли пульс, давление, что-то быстро говорили друг другу, но для него весь мир сузился до этого бледного лица и ресниц, дрожащих от подступающего сна. Из глаз Ванессы потекли слезы — медленно, почти лениво, и это было страшнее криков и паники.

Давид тяжело выдохнул и уперся локтями в колени, сцепив пальцы. Его люди знали о ней почти все — сухие факты, даты, строчки из отчетов. Но там не было матери. Почти ничего. Размытые упоминания, обрывки, пустота. Словно этого слова — «мама» — в ее жизни никогда толком и не существовало. И от этого внутри становилось только холоднее.

Больница встретила их резким светом и запахом антисептика. Осмотры, снимки, короткие фразы врачей, ожидание. Время тянулось вязко, пока наконец не прозвучало главное: серьезных повреждений нет, авария обошлась без последствий, нужен покой, сон, наблюдение. Давид кивнул, принимая это почти механически, но напряжение отпустило не сразу.

Когда Ванесса открыла глаза, в них уже не было той паники — только усталость и странная мягкость. Она медленно села, словно проверяя, слушается ли тело, потом встала и подошла к нему. Без слов. Обняла — осторожно, почти бережно, прижавшись щекой к его груди, будто искала опору. И тихо сказала:

— Поехали домой.

В этом голосе было что-то неуловимо чужое, словно она обращалась не к нему одному, а к кому-то из прошлого, к призраку, которого сама едва помнила. Давид это почувствовал — и все равно не смог отказать. Он накрыл ее спину ладонью и так же тихо ответил: