Книга Попробуй сбежать, страница 83 – Виктория Рогозина

Теперь между ними не было никакой дистанции. Жёсткая плотность его возбуждения упиралась в мягкость её лона, и оба вздрогнули от этой внезапной, почти болезненной откровенности. Он целовал её уже не спрашивая, а заявляя — страстно, глубоко, захватывая её дыхание, её вкус. Руки скользнули под её свитер, коснулись горячей, шелковистой кожи на спине, почувствовали, как напрягаются и расслабляются мышцы под его ладонями.

Ванесса поплыла. Опоры под ногами больше не было, был только он — его руки, его губы, его тело, давившее на неё с тихой уверенной силой. Она ответила на поцелуй с такой же жаждой, забыв о колкости, о защите. Её руки спустились с его волос на шею, на мощные плечи, цепляясь, будто он был её единственным якорем в этом внезапно потерявшем устойчивость мире.

Он оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание, прижался лбом к её виску. Их дыхание смешалось в одно прерывистое, горячее облако.

— Ты будешь моей, — прошептал он уже не в ответ на её вопрос, а как констатацию того, что привело их сюда, в эту точку кипения.

Дым сигареты тянулся к потолку тонкой, сизой струйкой, рисуя в неподвижном воздухе кабинета призрачные, распадающиеся фигуры. Давид сделал ещё одну глубокую затяжку, чувствуя, как жжёт лёгкие. Горит не только табак. Горит внутри.

«Какого чёрта?» — мысль билась, как настырная муха, о холодное стекло его рациональности.

Вчера. Она в его руках, податливая и горячая, дыхание сбивчивое, каждая клеточка откликалась на его прикосновения с такой готовностью, что его собственное тело горело от невыносимого напряжения. Он мог. Он должен был. Она, чёрт возьми, сама тянулась к нему, её пальцы впивались в его плечи, а в полутьме её серые глаза теряли всякую остроту, становясь тёмными, глубокими, бездонными. Он почти почувствовал вкус её кожи на губах, вспомнил, как её тонкое бельё шуршало под его ладонью…

Но он остановился.

Он. Давид. Тот, для кого «нет» было просто игрой, а не отказом. Тот, кто брал, когда хотел, и ни разу не слышал по-настоящему весомого сопротивления. Сила, положение, опасная аура — всё работало на него, делая желания женщин быстрым и необременительным топливом.

С Ванессой всё было иначе.

Он откинул голову на спинку кожаного кресла, выдохнул дым в темноту. В тишине кабинета звучало лишь потрескивание табака. Её образ не отпускал. Не только тело — изогнутая шея, тень на ключице — нет. Её взгляд. Тот самый, «без привычной колкости». Уязвимый. Честный. Смотревший на него не как на силу, которую нужно покорить или использовать, а как… на человека. На единственного человека в комнате.

И в нём самом что-то сломалось, перевернулось. Желание осталось — острым, мучительным, сводящим с ума. Но к нему прибавилось что-то новое, незнакомое и потому пугающее. Не просто хотеть. Чтобы она хотела. Не просто взять. Заслужить. Удержать.

Мысль об отношениях, о какой-то исключительной, постоянной связи, всегда казавшаяся ему слабостью, ненужной сентиментальностью, теперь обрела форму и вес. Она была похожа на тяжёлый, тёплый камень, лёгший ему на грудь. «Хочу, чтобы она принадлежала мне» — эта фраза вертелась в голове, но звучала ложно. Не «принадлежала», как вещь. А… была его. Добровольно. Только его.

Это было странно. Это пугало. Это делало его уязвимым. Впервые в жизни его воля столкнулась не с чужим «нет», а с собственным внутренним «не сейчас». Не потому что нельзя. А потому что — недостаточно. Мало просто обладать телом. Нужно… что? Её доверие? Её взгляд, лишённый колкости, навсегда?