Книга Попробуй сбежать, страница 84 – Виктория Рогозина

Давид потушил сигарету, вдавив окурок в пепельницу с резким, почти злым движением. В окно уже пробивался сизый свет утра. Он не спал. Его мир, выстроенный на контроле и простых импульсах, дал трещину. И сквозь эту трещину упрямо светились её глаза — серые, честные, требующие от него быть не просто Давидом, который берёт. А каким-то другим. Пока ещё неизвестным даже ему самому. И это незнание было одновременно мукой и странным, тревожным предвкушением.

Он лежал, не шевелясь, будто приколоченный к кровати тяжестью собственных мыслей. Они кружились в голове, как тяжёлые, ржавые шестерни, с трудом проворачиваясь, цепляясь друг за друга.

Снова рука потянулась к пачке на прикроватном столике. Механическое движение. Достать, зажать губами, щёлкнуть зажигалкой. Оранжевый огонёк на миг осветил его черты — жёсткие, уставшие, с глубокой складкой между бровей. Он втянул дым, чувствуя, как тот обжигает гортань, заполняет лёгкие, вытесняя хоть на секунду эту душащую сумятицу внутри.

Всё шло через пень колоду. Каждый шаг с ней — не так, как он привык. Каждая реакция — не та, которую он ожидал.

И тут в памяти всплыл совсем другой образ. Не вчерашняя близость, а сегодняшняя авария. Она за рулём, её пальцы, её лицо, сосредоточенное и ледяное в долю секунды перед манёвром. Грохот, звон разбитого стекла, запах горячего металла… А потом — её тихое, сдавленное: «Не хотела разбить твой элитный автомобиль».

Усмешка сама собой искривила его губы. Удивительно. Они чудом избежали лобового столкновения с внедорожником, она вывернула руль с хладнокровной отчаянностью профессионала, подставив свой бок под удар, сознательно приняв риск на себя, чтобы защитить его, пассажира...или работодателя? И её первая, самая сильная эмоция — не облегчение, не шок от того, что живы, а досада за разбитый металл.

О чём она думала в тот момент? В тот самый миг, когда мир сузился до полосы асфальта, встречных фар и инстинкта выживания? Думала ли она о нём? Или её мозг, отточенный годами контроля и расчёта, просто молниеносно просчитал самый оптимальный вариант спасения, и она его выполнила, не задумываясь о жертве? А может, эта жертва была не для него, а просто… её способ? Её принцип? Нести ответственность за тех, кто в её машине. Даже если этот кто-то — он.

Давид снова затянулся, так глубоко, что в груди закололо, запершило в горле. Дым выходил с долгим, медленным выдохом, растворяясь в полумраке комнаты.

Машина. Она расстроилась из-за машины. Железо и пластик. А он сидел рядом, целый и невредимый благодаря её решению, и наблюдал, как в машине скорой помощи по её щеке скатывается единственная смазанная пылью и адреналином слеза. Не от страха. От злости на сломанную деталь в отлаженном механизме её жизни.

В этом был весь её парадокс. Холодная, острая, колючая — и в то же время способная на безрассудную, молчаливую жертвенность. Она не искала его благодарности. Она, кажется, даже разозлилась, когда он попытался её утешить. Её мир был построен на иных ценностях, и он, Давид, со всей своей силой и влиянием, лишь смутно начинал их угадывать.

И это пугало его ещё больше, чем вчерашнее неконтролируемое желание. Потому что желание можно удовлетворить. А как удовлетворить то, что хочет не твоего тела, а… чего-то большего? Как войти в мир, где честное молчание значит больше тысячи страстных слов?