Книга Попробуй сбежать, страница 82 – Виктория Рогозина

— Что ж так не везёт, а?..

Давид уже исчез на кухне и вернулся через минуту с чашкой чая. Поставил её на стол перед диваном, сел рядом, машинально разблокировал смартфон. Экран подсветил его лицо резким холодным светом. Он пролистал пару сообщений, быстро набрал ответ, словно держался за привычный порядок вещей.

Ванесса медленно повернула голову, разглядывая его профиль, и нервно усмехнулась.

— Ну прости, — сказала она, чуть охрипшим голосом. — Не хотела разбить твой элитный автомобиль. Там, знаешь ли, выбор был не особо богатый.

Он поднял на неё взгляд — холодный, прямой.

— Ты правда думаешь, — произнёс он ровно, — что меня беспокоит этот металлолом?

Она чуть повела плечами, морщась от боли, и упрямо посмотрела в ответ.

— Тогда почему ты злишься?

Пауза растянулась. Давид отложил смартфон, наклонился вперёд, упёр локти в колени, сцепив пальцы. Некоторое время он молчал, словно взвешивая слова, которые не привык произносить вслух.

— Потому что ты не должна была быть за рулём в этот момент, — наконец сказал он. — Потому что я просчитал всё, кроме одного. Тебя.

Ванесса фыркнула, но в этом звуке не было веселья.

— Ого, — протянула она. — Извини, что не вписалась в твои схемы.

Он резко поднял голову.

— Я не про схемы, — сказал он тише, но жёстче. — Я про то, что всё уже изменилось. И делать вид, будто всё можно вернуть назад, — плохая идея.

Она молчала. Медленно потянулась к чашке, обхватила её ладонями, согревая пальцы. Пар поднимался к потолку, запотевало стекло. Ванесса сделала глоток, зажмурилась на секунду, потом снова посмотрела на него — уже внимательнее, без привычной колкости.

— Значит, назад дороги нет? — спросила она.

Давид усмехнулся краешком губ — устало, без триумфа.

— Её и не было, — ответил он.

В комнате повисло напряжённое, плотное молчание. Не враждебное — скорее честное. Снаружи дом стоял неподвижно, надёжно, как крепость, а внутри оба понимали: они зашли слишком далеко, чтобы притворяться, будто это просто череда случайностей.

Она отставила чашку. Фарфор глухо стукнул о дерево стола. Движение было медленным, намеренным, будто она ставила точку в чём-то большем, чем чаепитие. Повернулась к нему всем телом, и в серых, обычно таких острых и насмешливых глазах, теперь была лишь тихая, бездонная серьёзность. Почти невесомость перед прыжком.

— Закрой глаза, — попросила она, и голос прозвучал тише шёпота, но твёрже стали.

Давид послушался. Тьма за веками стала ещё плотнее, обострив другие чувства. Он услышал, когда она встала, уловил едва уловимый запах её кожи, тёплый и чуть горьковатый, как полынь, смешанный со сладковатым паром чая. Потом — её горячее дыхание на своих губах. Оно колыхалось неровно, выдав её волнение.

Прикосновение было робким, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь толщу воды. Её губы лишь коснулись его, замерли, отступили на миллиметр, будто проверяя почву, а затем снова вернулись — уже увереннее, но всё ещё исследуя. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй вопроса. И Давид ответил, поймав её нижнюю губу между своими, ощутив её влажность и лёгкую дрожь.

Её пальцы осторожно вплелись в его волосы. Касание было таким нежным, почти невесомым, но оно отключило ему разум, как щелчок выключателя. Всё напряжение, вся усталая усмешка, весь контроль — растворились в этом простом жесте доверия. Он глухо застонал в её губы и притянул её к себе, вставая сам, так что она оказалась зажата между его телом и краем стола.