Книга Слабо не влюбиться?, страница 123 – Татьяна Никандрова

— Привет, малая.

Соколов выглядит уставшим. Словно этой ночью он вообще не спал. Под глазами пролегли темные круги, а веки кажутся немного воспаленными.

— Все в порядке? — с беспокойством пробегаюсь по нему взглядом.

— Да, — он кивает, разглядывая меня в ответ. — Можно войти?

— Конечно, — ошарашенно пячусь назад, впуская парня в квартиру.

В голове роится миллион вопросов, но я их не озвучиваю. Просто смотрю на Артёма, изнывая от томительного ожидания.

Он небрежно скидывает кроссовки и, приблизившись, ловит мои трясущиеся ладони своими, большими и сильными.

— Вась, слушай, я всю ночь думал над тем, что произошло вчера. И мне кажется, что нам стоит…

— Привет, я не помешал? — за моей спиной слышится голос Феда.

Взгляд Артёма резко дергается в сторону, и я чувствую, как напрягаются жилы на его шее.

— Эм… Федь познакомься, — высвобождаю свои ладони из горячих рук и указываю на Соколова. — Это Тёма, мой друг. Тот самый, что недавно вернулся из армии, — перевожу трепещущий взор на Артёма и добавляю. — А это Фед Осипов, мы…. Мы с ним вместе учимся.

Буквально на пару секунд в комнате воцаряется тишина. Настолько некомфортная, что к повисшему напряжению, кажется, можно подсоединить провода и осветить несколько улиц.

Первым из оцепенения выходит Фед. Она цепляет добродушную улыбку и, шагнув к Артёму, протягивает ему раскрытую ладонь:

— Приятно познакомиться. Наслышан о тебе.

Мне вдруг чудится, что Соколов просто-напросто проигнорирует сей приветственный жест. Потому что в его лице не читается ничего кроме жгучего потрясения. Он смотрит на Осипова так, словно увидел нечто сверхъестественное. Привидение или, скажем, призрака.

Артём несколько раз моргает, а потом все же подает Феду руку. Хоть и несколько заторможенно.

— Взаимно, — отвечает глухо.

Его полный замешательства взор скользит по Осипову, а потом тяжелой гирей припечатывается к полу.

— Тём, ты раздевайся, мой руки и проходи на кухню, — нарочито бодро говорю я. — Мы как раз собирались чай пить. Я шарлотку испекла.

Соколов никак не реагирует на мой щебет. Будто не слышит. Стоит и, не мигая, гипнотизирует паркет.

— Тём? — осторожно касаюсь его локтя и пытаюсь заглянуть в лицо.

— М? — вопросительно тянет он, выходя из ступора.

— Я говорю, шарлотку будешь? — повторяю мягко.

— А, да… Давай, — отвечает рассеянно и, сбросив пальто, скрывается в ванной.

Мы с Федом возвращаемся на кухню. Атмосфера между нами даже близко не походит на ту, что витала еще пять минут назад. Она накалилась. Сделалась наэлектризованной и вязкой. Кажется, стоит произнести хоть слово — и оно тут же погрязнет в густой жиже сковавшего нас напряжения.

Разрезаю чертову шарлотку и раскладываю ее теперь уже по трем тарелкам. Ставлю их на стол и принимаюсь за чай. Соколова нет уже довольно долго, и каждый новый миг ожидание тянущей болью отзывается где-то в сердце.

— Куда мне садиться?

Он возникает на пороге кухни неожиданно. Понятия, не имею, как я не расслышала его приближающиеся шаги. Видимо, слишком глубоко погрузилась в собственные переживания.

Оборачиваюсь и становлюсь свидетелем неприятной сценки: Артём замечает вазу с пионами, которые сиреневым пятнышком украшают мой подоконник, и едва уловимо морщится. Так, будто ему внезапно стало больно, но он изо всех сил пытается это скрыть.