Книга Рей и Рита. Прости меня, моя любовь, страница 49 – Татьяна Никандрова

— Так, значит, нужна операция! Есть же операция, способная ему помочь? – пытаясь справиться с паникой, уточняю я.

— В его случае может помочь ламинэктомия с имплантацией стержней Харрингтона, – отвечает он. – То есть в позвоночник вводятся стержни из ортопедической нержавеющей стали с целью стабилизировать трещины.

— Это поможет ему сохранить двигательную активность?

— Возможно.

Сколько я не мучаю врача вопросами, все его ответы находятся в плоскости вероятностей, и ничего более точного и конкретного мне из него выбить не удается.

— Денис в сознании? – устало потираю веки.

— Да, на данный момент его состояние стабильно.

— Могу я его увидеть?

— Если только ненадолго. Сейчас ему нужен покой.

Денис

По-моему, я в сознании, но сознание при этом где-то далеко. Авария, нестерпимая боль, гравий в теле, тонны обезболивающих препаратов – все это кажется порождением одурманенного воображения.

Я общаюсь с врачами, слушаю неутешительные диагнозы и мрачные прогнозы, наблюдаю за их задумчивыми лицами и с каждой секундой все больше убеждаюсь в том, что мне крышка.

Я сломал позвоночник. Сломал основание своего долбаного скелета, и теперь беспомощным бревном валяюсь на больничной койке в надежде, что люди в белых халатах придумают какой-нибудь волшебный способ вернуть меня к прежней жизни.

Но проблема в том, что прежней моя жизнь уже никогда не будет. И от этого осознания хочется реветь, как девчонка, размазывая сопли по лицу. Реветь истошно и жалобно, чтобы Господь услышал и простил.

Надо же, о чем я думаю… О боге, о прощении. Недаром говорят, что все мы атеисты до первой тряски в самолете.

Изможденно прикрываю отекшие веки и пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Черт, ведь я под действием мощнейших лекарств… Тогда какого хрена мне так адски больно?

— Здравствуй, Денис, – раздается голос, от звука которого я вздрагиваю, но глаза не открываю.

Страшно. Вдруг это всего лишь злая шутка моего воспаленного мозга, и голос мне померещился? В таком случае я хочу пребывать в сладостном заблуждении как можно дольше. Как можно дольше хочу думать, что Рита здесь, в этой палате.

— Денис, ты меня слышишь? – ангельский звук вновь повторяется, и сомнения в том, что это глюк, отступают. Рита правда тут. Приехала ко мне.

Распахиваю веки и жадно выхватываю взглядом ее прекрасный образ. Рита красивая, даже очень. И раньше не знала об этом. А теперь вижу, что знает.

Царственная осанка, прямой взор, в котором нет привычного испуга или смущения. Рита стала другой. Это больше не та наивная девочка, которую я повстречал на пляже много лет назад. Сейчас это уверенная в себе молодая женщина в дорогом элегантном платье, подчеркивающем синеву ее бездонных глаз.

— Привет, – силюсь улыбнуться я.

— Как ты? – она подходит вплотную к моей койке, и я с упоением разглядываю веснушки на ее лице.

— Лучше всех, – отвечаю я, окидывая взглядом свое покалеченное тело.

И пускай губы кривятся в неком подобии усмешки, голос все равно звучит надломленно.

Рита осторожно, словно боясь навредить мне, сжимает мои пальцы, и, я клянусь, от ее мягкого прикосновения боль отступает. Мне на физическом уровне становится легче.

— Ты такая нарядная, – сглатывая ком, подступающий к горлу, говорю я.

— Да, решила приодеться в кой-то веки, – улыбается она. – В ресторане была. Ужинала с Мишей. "Седьмое небо" называется, может, слышал?