Книга Пышка. Скандал для миллиардера, страница 5 – Айрин Лакс

Один так нажрался этого самогона, что потом неделю жил в будке и лаял на всех, думая, что он — пёс!

Вздыхаю тяжело.

И снова этот взгляд. Чувствую его физически. Теперь уже между лопаток. Обжигает, пронизывает насквозь, заставляя выпрямить спину и замереть.

Резко оборачиваюсь.

Окно на втором этаже, где поселили Хасанова, открыто. Занавеска колышется.

Или показалось? Или…

Пальцы сами тянутся к телефону. Надо Пал Санычу отчитаться, что гость заселен, доволен, в баню сходил… А вдруг он недоволен? Вдруг сейчас спустится и устроит разнос?

Сердце колотится где-то в горле.

Глупая. Чего я боюсь? Я у себя дома. Это он у меня в гостях. Пусть у меня не пятизвездочный отель, а простой деревенский дом с петухами и поросенком, зато чисто, уютно и кормлю я от души.

И вообще, нас, торышкинских, голыми руками не возьмешь!

Но этот взгляд…

Пальцы предательски дрожат, когда я набираю сообщение Пал Санычу:

«Гость заселен. Пока все тихо!»

А сама смотрю на окно второго этажа и думаю: не к добру эта тишина.

Ой не к добру.

Хасанов

Я ху… дею. Вот это задница!

Опускаю бинокль и присвистываю. Потом снова подношу к глазам — оптика шикарная, местность просматривается идеально.

И не только местность…

В бинокль видно каждый волосок, каждую родинку.

Я с водителем поехал «осмотреться», но мой интерес в этой дыре заключен исключительно в хозяйке гостевого дома.

Стою на вершине холма, моя тачка спрятана за кустами, никто не видит. А я вижу всё.

И домик этой доярки. И саму доярку.

Почему — доярки, потому что в моём мире все деревенские — обязательно доярки!

Она там во дворе с поросенком разговаривает. Стоит и вещает этому рылу, как человеку. А тот хрюкает в ответ, типа понимает.

Ну и деревня.

Надо признать, вчера при первой встрече она меня взбесила. Этакая колхозница с амбициями, отказала мне, видите ли. Мне! Люди годами в приемных сидят, чтобы со мной встречу организовать, а тут какая-то доярка из Торышкино нос воротит.

Но сейчас, глядя на нее в бинокль, чувствую что угодно, только не раздражение.

Не могу сказать, что она в моем вкусе. Толстушки вообще никогда не нравились. Я люблю стройных, модельных с осиной талией. А эта… ты посмотри!

Она наклоняется за чем-то, и платье обтягивает задницу. Сочные бедра, славный изгиб. Попа — сердечком. Большим и пышным сердечком, от которого у мужика слюни текут и член встает по стойке смирно.

Нарочно нагибается провокационно!

Как будто знает, что за ней наблюдают.

Рукой всплеснула — и титьки колыхнулись под этим легким платьем.

Большая, тяжелая грудь… Такой формы, что сомнения не возникает в ее натуральности.

Обернулась, светлая коса упала на спину.

Всего в ней — с избытком.

И я всё это в ход пущу.

Попробую.

Усмехаюсь своим мыслям и опускаю бинокль. Поворачиваюсь к машине, где за рулем дремлет Али, мой водитель и по совместительству телохранитель.

— Али, ты на сеновале кувыркался? — спрашиваю в лоб.

Али открывает один глаз.

— Нэт, — тянет он сонно. — А что?

— А я буду.

Он молчит секунду, потом тянется к бардачку за сигаретами.

— Аптэчка в машине.

— Зачем? — не понимаю я.

— Там зеленка, пэрэкись, спирт. После сэновала задница может чесаться, — говорит Али с совершенно серьезным лицом.

— Откуда такие глубинные познания? А говорил, не кувыркался.