Книга Ты будешь моей, страница 86 – Ева Малиновская

Он не сразу отступил.

Потом всё-таки сделал шаг в сторону, но остался рядом.

Отец Марка посмотрел на меня.

— Что врач сказал?

— Ничего ещё.

— Тогда молчи и не мешай.

Вот и всё.

Одна фраза.

И я снова увидела того человека, который ночью стоял на парковке отеля и смотрел на собственного сына как на сломанную вещь.

Внутри что-то щёлкнуло.

— Нет.

Он прищурился.

— Что?

— Я сказала нет.

Я сделала шаг к нему.

Не знаю, откуда взялись силы.

Наверное, из злости.

— Вы больше не будете говорить со мной так. И с ним тоже.

Тренер тихо выдохнул за спиной.

Кирилл замер.

Отец Марка смотрел на меня несколько секунд.

Потом усмехнулся.

— Ты вообще понимаешь, кто я?

— Да.

Я подняла подбородок.

— Человек, из-за которого ваш сын сейчас там.

Усмешка исчезла.

Сразу.

Охранник дёрнулся, но тренер рявкнул:

— Стоять.

В коридоре появилась медсестра.

— Тише! Это больница.

Но уже было поздно.

Отец Марка шагнул ко мне.

— Осторожнее со словами.

— А вы осторожнее с сыном.

Я сама не верила, что говорю это.

Но остановиться уже не могла.

— Он не ваш проект. Не договор. Не фамилия на бумаге. Он живой. И он сегодня упал не потому, что слабый. А потому что слишком долго доказывал всем вокруг, что его невозможно сломать.

Тишина стала такой плотной, что я слышала собственное дыхание.

Отец Марка смотрел на меня уже без усмешки.

Жёстко.

С ненавистью.

И, кажется, с чем-то ещё.

С тем, что он не хотел признавать.

Страхом.

Двери реанимационного коридора открылись.

Все резко повернулись.

Врач снял маску и вышел к нам.

Я не помню, как оказалась перед ним.

— Он жив? — спросила я раньше всех.

Врач посмотрел на меня.

— Жив.

У меня подкосились ноги.

Кирилл успел поддержать меня за локоть.

Я даже не отдёрнулась.

— У него сильный ушиб мягких тканей, подозрение на трещину ребра, внутреннего кровотечения по первичным данным нет, но мы оставляем его под наблюдением. Нужен покой. Полный.

Тренер выругался уже открыто.

— Хоккей? — спросил отец Марка.

Все посмотрели на него.

Даже врач.

Я повернулась медленно.

— Вы серьёзно?

Отец Марка проигнорировал меня.

Врач ответил сухо:

— О спорте ближайшие недели речи быть не может.

Вот тогда лицо отца Марка изменилось.

Не от страха за сына.

От злости.

Из-за сорванных планов.

Я увидела это.

Кирилл увидел.

Тренер увидел.

И, кажется, врач тоже.

Дверь за спиной врача приоткрылась.

Медсестра что-то сказала ему, он кивнул и повернулся ко мне:

— Он спрашивает Нику.

Я застыла.

Отец Марка резко поднял голову.

— Я отец.

Врач посмотрел на него спокойно.

— Он спрашивает Нику.

И это было всё.

Отец Марка не сказал ни слова.

А я пошла.

Палата была полутёмная.

Марк лежал на кровати, бледный, с капельницей в руке, с пластырем на губе и закрытыми глазами. Казался не слабым — нет.

Измотанным.

Слишком живым и слишком настоящим без всей своей брони.

Я подошла тихо.

Он открыл глаза почти сразу.

— Ты орала? — спросил он хрипло.

Я выдохнула.

И впервые за несколько часов почти рассмеялась.

— Ты лежишь в больнице, а спрашиваешь это?

— Слышал голос.

— Да. Я орала.

— На кого?

— На твоего отца.

Марк смотрел на меня пару секунд.

Потом закрыл глаза.

— Жаль, не видел.

Я села рядом.

— Ты идиот.

— Уже говорил.

— Скажу ещё раз.

Он медленно повернул руку ладонью вверх.

Я посмотрела на неё.

Потом на него.