Книга Ты будешь моей, страница 87 – Ева Малиновская

И вложила свою ладонь в его.

Он сжал пальцы слабо, но сразу.

— Ника.

— Что?

— Не уходи пока.

Я сглотнула.

— Не уйду.

Он закрыл глаза.

Пальцы всё ещё держали мои.

И только тогда я позволила себе заплакать.

Тихо.

Без истерики.

Просто потому, что страшно наконец отпустило.

А за дверью его отец впервые за всё время не мог решить ничего.

Утро в больнице пахло лекарствами, кофе из автомата и усталостью.

Я сидела в кресле у окна и держала Марка за руку.

Не потому что он просил.

Он уже спал.

Просто если я отпускала его пальцы, мне снова начинало казаться, что всё это может повториться. Что он опять вскочит, полезет кому-то доказывать, что не больно, что нормально, что он справится, что его невозможно сломать.

Но сейчас он выглядел именно сломанным.

Не слабым.

Сломанным.

И от этого внутри всё сжималось.

На телефоне было сорок семь уведомлений.

Ася.

Мама.

Кирилл.

Чат курса.

Неизвестные номера.

Я открыла только сообщение от Аси.

Я у больницы. Меня не пускают. Ты живая?

Я быстро написала:

Живая. Он тоже. Позже выйду.

Почти сразу пришёл ответ:

Я привезла тебе кофе и нормальную кофту. И да, я уже готова убить его отца.

Я невольно улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

Марк пошевелился на кровати. Пальцы у него дрогнули в моей руке, и я сразу наклонилась ближе.

— Не спишь?

Он открыл глаза не сразу.

Сначала нахмурился, будто возвращаться в реальность ему совсем не хотелось. Потом посмотрел на меня.

— Ты здесь.

Голос хриплый.

Тихий.

Совсем не похожий на его обычный.

— Нет, мне просто очень нравится больничный интерьер.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

— Я думал, ты уйдёшь.

— Мечтай.

— Уже.

Я закатила глаза, но рука сама сильнее сжала его пальцы.

Он это почувствовал.

Конечно.

Несколько секунд мы молчали.

Потом дверь палаты открылась.

Вошёл врач.

За ним — тренер.

А следом отец Марка.

Я сразу напряглась.

Марк тоже.

Это было заметно даже по тому, как у него изменилось дыхание.

Врач подошёл к кровати, проверил капельницу, посмотрел показатели, задал пару вопросов. Марк отвечал коротко, раздражённо, но без привычной дерзости. Сил не было.

— Неделя полного покоя, — сказал врач. — Потом контрольный осмотр. Хоккей — исключить минимум на месяц.

— Месяц? — резко сказал Марк.

— Да. И это при хорошем раскладе.

Тренер сложил руки на груди.

— Услышал?

Марк отвернулся к окну.

— Услышал.

— Я не шучу, Громов.

— Я тоже.

Врач ушёл.

И вот тогда в палате стало по-настоящему тяжело.

Потому что отец Марка всё ещё стоял у двери.

Молча.

Смотрел на сына.

Потом на меня.

— Нам нужно поговорить, — сказал он.

Марк не повернул головы.

— Нет.

— Марк.

— Я сказал нет.

Отец сделал шаг вперёд.

Я уже ждала, что он снова начнёт давить. Приказывать. Говорить этим ледяным голосом, будто в мире нет ничего, что нельзя купить или сломать.

Но он вдруг сказал другое:

— Я снял людей.

Марк медленно повернул голову.

— Что?

— Людей. Охрану. Тех, кто вчера приехал в отель. Их больше рядом не будет.

Я посмотрела на него с подозрением.

Марк тоже.

— И что? — спросил он.

Отец сжал челюсть.

Словно каждое слово приходилось вытаскивать из него силой.

— Я перегнул.

Тренер тихо выдохнул.

Даже он явно не ожидал.

Марк смотрел на отца неподвижно.

— Перегнул?

— Да.

— Ты приказал вскрыть мой номер.

— Я хотел вернуть тебя домой.