Книга Снежная Принцесса Для Дракона, страница 15 – Алекса Рид

Его улыбка исчезла. В глазах вспыхнула знакомая вспышка гнева, но на сей раз в ней не было королевского высокомерия. — Ты действительно так меня ненавидишь? — его голос упал до опасного шёпота. — После всего? После наших разговоров? После того, как я на коленях в снегу умолял тебя? Для тебя я просто надменный принц, которому во всём должны подчиняться?

— А вы кто ещё? — выдохнула я, поднимаясь с кресла, пытаясь вырваться из его поля зрения. — Вы живёте в мире, где ваше слово — закон. Где все вас боятся или жаждут вашей милости. Вы не знаете, что такое быть собой, потому что вас с детства окружают лишь зеркала, отражающие ваше же величие!

Он встал, преградив мне путь к двери. Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло. — А ты? — его шёпот был обжигающим. — Ты прячешься за свою магию и за стены этого замка, потому что боишься посмотреть в лицо чему-то настоящему! Боишься признать, что между нами есть что-то большее, чем эта дурацкая игра!

— Я ничего не боюсь! — прошипела я, и это была ложь. Я боялась этого огня в его глазах, боялась того, как моё тело отзывается на его близость. — Докажи, — бросил он вызов.

И тогда я сказала то, о чём мгновенно пожалела, но что вырвалось наружу под давлением вины, гнева и этого невыносимого напряжения: — Мне жаль вас. Жаль человека, который так отчаянно пытается купить любовь, раздавая пустые обещания и прячась за титулом, потому что иначе его просто не могут полюбить!

Воздух взорвался. Я увидела, как что-то надломилось в его глазах. Он не закричал. Он резко, почти грубо, притянул меня к себе, прижав спиной к резным деревянным стеллажам. Книги затрепетали на полках.

— Пустые? — прошипел он, его дыхание, сдобренное вином, обжигало губы. — Ты называешь мои клятвы пустыми?

Я попыталась вырваться, но его руки, обхватившие мои бёдра, были сильны, как стальные тиски. И вместо того чтобы толкнуть его, мои пальцы впились в ткань его рубашки, притягивая его ещё ближе. Всё внутри кричало от противоречий. Гнев толкал меня прочь, а какая-то тёмная, глубокая часть, ближе.

Его губы нашли мои. И мы поцеловались... В нём была вся его ярость, всё его отчаяние и всё то разочарование, что копилось неделю. И я ответила ему с той же силой. Вцепилась в его волосы, притягивая его, кусая губы, позволяя вырваться наружу всему своему гневу, всей обиде, всей этой невыносимой, пожирающей тяге, что тлела во мне с самого первого дня.

Мы рухнули на пол, на мягкий ковёр перед тлеющим камином. Он рванул мой халат, и ткань с треском поддалась. Его пальцы скользнули под тонкую ткань ночной рубашки, и я вздрогнула от контраста — его обжигающе горячие ладони на моей холодной коже. Он оторвался от моих губ, его дыхание было тяжёлым и прерывистым.

— Ты видишь? — прошептал он, и в его голосе звучало торжество и боль. — Ты уже вся мокрая. Хочешь сказать, что ты не хочешь меня?

Он не ждал ответа. Губы нашли мою грудь, и я закинула голову назад, подавляя стон. Мир сузился до треска огня в угасающем камине, до шепота кожи о кожу, до его рук, исследующих моё тело с жадностью, которую я не могла, не хотела остановить. Он срывал с меня одежду, и я помогала ему, мои пальцы дрожали, расстёгивая пояс.

— Думаешь, я не чувствую, как ты дрожишь? — его голос был низким, хриплым. — Вся твоя ледяная броня — ложь.