Книга Развод с драконом. Хозяйка его сгоревшей клятвы, страница 40 – Лилия Романова

Кайрен смотрел на мои руки.

Не торжествовал.

Не ждал моего падения.

Он тоже боялся.

И почему-то это удержало меня от паники.

Пепел не погас.

Он поднялся.

Тонким серебристым вихрем между нашими руками. Сначала осторожно, почти прозрачно. Потом ярче. Алые жилки в нём сплетались, расходились, снова сходились, будто искали дорогу назад — не к вчерашней сцене, а раньше.

Орен резко выдохнул.

— Огонь принял вопрос.

Велар наклонился вперёд.

— Покажи первое нарушение, — сказал он.

Пепел вспыхнул.

Не огнём, а образом.

Сначала в воздухе проявился знакомый зал Палаты брачных огней. Не вчерашний — другой. Пустой, сумеречный, без свидетелей. Алтарь горел низко. По стенам тянулись длинные тени. Я увидела боковую нишу, из которой вчера вынесли нашу брачную пластину.

У меня перехватило дыхание.

— Это день перед разводом, — прошептал Орен.

Кайрен резко поднял голову.

Образ стал чётче.

К алтарю подошла женщина в светлом плаще с глубоким капюшоном. Лица не было видно. Но рука…

Правая рука.

Тонкие пальцы. Серебряная цепочка на запястье. Крошечный знак Вейнов, блеснувший в свете алтаря.

Иллара побелела.

В зале кто-то ахнул.

Пепельный образ показал, как эта рука легла на край нашей брачной пластины за день до развода. Не сожгла. Не забрала. Только коснулась тонким перстнем у основания имени.

Моего имени.

Алый свет соскользнул с её перстня на металл, как капля чужой воли.

Кайрен медленно повернулся к Илларе.

А пепел над чашей вспыхнул ярче и показал её руку снова — у брачного алтаря, за день до того, как мой муж назвал наш брак ошибкой.

В зале Совета сначала никто не заговорил.

Не потому, что все поняли правду. Нет. Правда редко входит в зал власти так, чтобы ей сразу уступили место. Скорее все на мгновение растерялись: изображение было слишком чётким, слишком узнаваемым, слишком неудобным.

Тонкие пальцы.

Серебряная цепочка.

Крошечный знак Вейнов у запястья.

Иллара.

Я смотрела на пепельный образ и чувствовала не торжество, а странную пустоту. Я думала, если огонь покажет её руку, мне станет легче. Если хотя бы кто-то, кроме меня, увидит, что она была у нашей брачной клятвы до развода, воздух наконец станет чище.

Но легче не стало.

Потому что рядом стоял Кайрен.

И он тоже смотрел.

Я не видела его лица полностью, только резкий профиль, напряжённую линию челюсти, сжатые пальцы. Но этого хватило. Вчера у алтаря он не поверил мне, когда я сказала, что не видела полной записи. Сегодня огонь показывал чужую руку у нашей пластины, а Кайрену приходилось выбирать между тем, во что он хотел верить, и тем, что стояло перед всеми.

Пепельный образ дрогнул.

Иллара первой нарушила тишину.

— Это ошибка.

Голос у неё был тихий. Не возмущённый, не резкий. Тихий, почти сломанный. И от этого зал сразу начал слушать её иначе. Не как обвиняемую, а как женщину, которую внезапно поставили под удар.

Она сделала шаг вперёд. Белое платье мягко скользнуло по каменному полу. Свет Совета ложился на её лицо так удачно, что оно казалось бледным не от страха, а от потрясения.

— Это ошибка, — повторила она и посмотрела не на Совет, не на Орена, не на меня.

На Кайрена.

Конечно.

— Кайрен, ты же понимаешь. Я не могла. Я не стала бы.

Я услышала, как кто-то из Вейнов за её спиной глухо произнёс: