Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 142 – Юлий Люцифер

Элина подняла руку.

Пепельная память не пришла сразу. Слишком много сил ушло в нижних камерах, в воде, на стенах с именами. Ладонь была почти пустой.

Почти.

Но у неё был не только дар.

У неё был обрывок страницы.

Элина достала его и приложила к полной странице на книге.

Край совпал.

Оторванная часть встала на место так точно, будто всё это время ждала возвращения. На бумаге проявилась последняя строка, скрытая под сгибом:

“Без добровольного слова носителя перенос считается насилием над линией и влечёт недействительность клятвы.”

Валериан резко шагнул к ней.

— Убрать руку.

Элина громко прочла строку.

Слова ударили по часовне сильнее, чем любой крик.

Селеста замерла.

Севериан открыл рот.

Лиора подняла голову.

— Повтори, — прошептала она.

Элина повторила:

— Без добровольного слова носителя перенос считается насилием над линией и влечёт недействительность клятвы.

Белый огонь в чаше дрогнул.

Не вспыхнул. Не заговорил. Просто пламя изменило форму, как меняется пламя, если в комнате открыли дверь.

Лиора выпрямилась.

— Я не даю добровольного слова.

Браслеты сомкнулись.

Она вскрикнула и упала на одно колено.

Но слово уже было сказано.

Элина почувствовала это не кожей, не магией, а той частью себя, которая теперь различала форму клятвы. Обряд натянулся и не нашёл опоры. Селеста могла заставить тело стоять, рот произносить строки, кровь течь. Но добровольное слово — не звук. Его нельзя было вытащить зубцами из запястья.

Валериан понял это одновременно с ней.

Белый перстень погас на миг.

Потом он ударил ладонью по родовой книге.

— Тогда используем вторую носительницу.

Родовая книга Рэйсов раскрылась сама.

Страницы перелистнулись резко, с сухим гневом бумаги. Остановились там, где через имя Элины была проведена черта. Черта потемнела, как свежая рана.

Элина почувствовала, как её потянуло.

Не телом.

Именем.

Вычеркнутым местом в книге. Пустотой, которая всё ещё хранила форму букв. Дом Рэйс не имел права удерживать её как дочь, но мог использовать след от разрыва. Ту самую рану, которую сам создал.

Селеста улыбнулась.

— Ты так гордилась тем, что вычеркнута. А ведь вычеркнутое имя — прекрасный край. За него легко тянуть.

Элина пошатнулась.

Яра бросилась к ней, но белая нить из книги ударила по полу между ними.

Финн поднялся, держась за плечо.

— Элина!

Гарт пытался достать фонарь, но Валериан одним движением перстня отбросил старика к стене. Тот хрипло выдохнул и осел.

Севериан наконец шагнул вперёд.

— Достаточно.

Селеста даже не повернулась.

— Поздно вспоминать голос.

— Я сказал — достаточно.

На этот раз она посмотрела на него.

И впервые за всё время в её глазах мелькнула не скука.

Раздражение.

— Ты сказал? Севериан, ты всю жизнь был полезен именно тем, что не говорил.

Он побледнел.

Элина стояла у книги, чувствуя, как белая нить цепляется за вычеркнутое имя. Силы уходили быстро. Пепельная память пыталась схватиться за живые имена — Яра, Финн, Гарт, Лиора, Элина, — но родовая книга тянула через старую запись, через черту, через ночь отречения.

Через отцовское молчание.

Севериан подошёл к подставке.

Валериан повернул к нему голову.

— Лорд Рэйс, не советую.

— Вы уже давно не советуете, — сказал Севериан. — Вы распоряжаетесь.

— Потому что иначе ваш дом погиб бы.

— Он и так погиб.