Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 15 – Юлий Люцифер

На этот раз Элина не спорила. Не потому, что смирилась. Просто ноги перестали быть частью её тела.

Крепость внутри оказалась теплее, чем снаружи, но не уютнее.

Коридоры были широкими, с низкими сводами. Каменные стены хранили следы старого пожара: местами гарь въелась так глубоко, что её не скрыли ни ковры, ни гобелены. На стенах не было портретов предков, как в доме Рэйс. Вместо них висели оружие, старые щиты без гербов, детские рисунки, обрывки карт, высушенные травы, связки ключей и дощечки с именами.

Элина заметила одну у двери: “Томас. Был найден у южной дороги. Любит сладкую репу. Не любит гром”.

Другая: “Илана. Помнит три песни. Боится синих лент”.

Третья: “Ренн. Не спрашивать о прошлом, пока сам не захочет”.

Она остановилась.

— Что это?

Артарион проследил за её взглядом.

— Чтобы не забыть важное.

— У вас записывают, кто чего боится?

— Особенно это.

Элина не нашлась что ответить.

В доме Рэйс записывали титулы, долги, брачные соглашения, линии наследования, размеры приданого и качество крови. Здесь, на грубой деревянной дощечке, кто-то посчитал важным страх перед синими лентами.

От этого почему-то стало не легче, а опаснее.

К теплу можно привыкнуть. А потом его снова отнимут.

Мира провела её в комнату на втором ярусе. Не роскошную, но чистую: узкая кровать, тяжёлое одеяло, столик с кувшином, медная ванна у стены, очаг, в котором уже разгорались дрова. У окна стояла ширма с вышитыми птицами. Птицы были кривоватые, смешные, будто их вышивал ребёнок.

— Снимай мокрое, — сказала Мира. — Сейчас принесу настой и сухую рубаху.

Элина посмотрела на Артариона.

Он стоял у двери, не входя глубже.

— Я не останусь, — сказал он.

— Удивительно.

— Отдыхай. На рассвете поговорим.

— Я не ваша пленница.

— Дверь закрывается изнутри.

— А окно?

— Второй ярус, под ним камни и ледяная канава. Но если решишь, что это лучше постели, постарайся сначала сообщить Мире. Она не любит напрасную работу.

Мира фыркнула.

— Я не люблю глупых самоубийц. Умных тоже, но с ними хоть разговор бывает короче.

Артарион уже повернулся уходить, когда Элина спросила:

— Почему здесь нет гербов?

Он задержался у порога.

— Потому что гербы плохо греют.

— Это ответ для глупой вычеркнутой?

— Это ответ для уставшей девушки, которая сейчас всё равно не поверит полному.

— А на рассвете поверю?

— На рассвете большинство лжи выглядит хуже. Это помогает.

Он вышел.

Дверь осталась открытой.

Элина смотрела на неё, пока Мира не подошла и не захлопнула створку сама.

— Мужчины, — сказала лекарка, — даже драконьи, иногда считают, что открытая дверь равна тонкости обращения. Не обращай внимания. Он долго жил среди солдат и проклятий. Оба воспитали его скверно.

— Он всегда такой?

— Нет. Сегодня вежливый.

Элина медленно повернулась.

Мира уже рылась в сундуке, доставая сухую рубаху, шерстяные чулки и грубое полотенце.

— Вы ему доверяете? — спросила Элина.

Лекарка перестала искать.

— Я живу под его крышей одиннадцать лет.

— Это не ответ.

— Умная. Плохо спать будешь.

Мира бросила ей рубаху.

— Я не доверяю людям целиком. Это вредная привычка, от неё многие рано умирают. Но Артарион Морвэйн держит слово, когда даёт. Беда в том, что он редко даёт его без причины.

— Он хочет мой знак.

— Он хочет не умереть.

Элина замерла.