Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 171 – Юлий Люцифер

Кир ударил ладонью по странице.

— Дом не признаёт.

— Дамиан, — сказал Финн. — Без золотых прибамбасов тоже сойдёт!

— Финн! — рявкнула Мира.

— Что? Поддерживаю как умею!

Яра встала рядом с Дамианом.

— Яра признаёт Дамиана.

Ная с нижнего уровня крикнула:

— Ная признаёт на один раз!

— Уже было! — крикнул Финн.

— Тогда на два!

Лиора, плача от боли и ярости, поднялась на локте.

— Лиора признаёт Дамиана. Не как жениха. Не как спасителя. Как человека, который наконец говорит.

Элина шагнула к нему.

— Элина признаёт Дамиана свидетелем. Имя не возвращает вину назад, но и дом не имеет права выжечь из человека возможность стать лучше.

Дамиан вдохнул.

И произнёс уже громче:

— Меня зовут Дамиан. Дом Велран может забрать наследство. Не имя.

Золотой свет треснул.

Кир отшатнулся, будто книга ударила его.

Дамиан рухнул на обе руки, но свет отступил.

Не полностью. На его запястье появился ожог в форме сломанного золотого крыла. Но имя осталось.

Валериан посмотрел на Кира с холодной яростью.

— Вы даже собственный дом не удержали.

Кир побледнел.

— Лорд Валериан...

— Молчать.

Слово упало так же, как когда-то Селеста говорила Лиоре.

Элина услышала это и вдруг поняла: все они учились у одного голоса. Кир. Селеста. Судьи. Отцы, которые называли страх долгом. Матери, которые называли владение заботой. Дома, которые называли собственность любовью.

Молчать.

Валериан поднял треснувший перстень к стене имён.

Белый камень на нём начал крошиться, но из трещины пошёл не белый свет.

Чёрный.

Не пепельный.

Пустой.

Мира побледнела.

— Это не Орденская печать.

Артарион, стоявший в центре с мечом, тоже изменился в лице.

— Это отречение без имени.

Элина повернулась к нему.

— Что это значит?

— Он не будет стирать по одному. Он вырежет само место, где имена могут быть записаны.

Валериан услышал.

— Наконец-то хоть кто-то понимает. Стену можно переписать. Людей можно переловить. Свидетельства можно объявить мятежом. Но лучше всего — лишить это место свойства помнить.

Чёрный свет из перстня ударил в стену имён.

Элина бросилась вперёд.

Артарион тоже.

Ренн крикнул.

Мира закричала:

— Не трогать!

Поздно.

Элина приложила обе ладони к камню в тот миг, когда чёрная печать коснулась первых букв.

Боль не пришла.

Пришла пустота.

Страшнее боли.

Она не тянула воспоминания, не показывала лица, не открывала следы. Она просто убирала способность чему-либо иметь значение. Имя под её ладонью стало не стёртым, а ненужным. Как будто человек никогда не пытался написать себя. Как будто камень никогда не держал ножа. Как будто все эти годы Пепельная академия была просто скалой.

Элина закричала.

Не от боли.

От ужаса.

И в этот крик вошли другие голоса.

— Элина!

— Яра!

— Ро!

— Шай!

— Ная!

— Финн!

— Лиора!

Имена били по пустоте, но та была голодной. Она гасила их быстрее, чем они успевали отразиться.

Артарион оказался рядом. Не превратился. Не выпустил драконий жар полностью. Он положил меч на камень рядом с её ладонями и произнёс:

— Каэл Морвэйн.

Чёрная пустота дрогнула.

Элина поняла.

Пустота стирала места памяти. Но имя, которое уже однажды было использовано как ложь и возвращено живыми свидетелями, стало для неё занозой.

— Каэл Морвэйн, — повторила она.

Люди подхватили.

— Каэл Морвэйн.

— Каэл Морвэйн.

— Каэл Морвэйн.