Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 39 – Юлий Люцифер

— Элина.

Она слышала. Но далеко.

На столе проступало имя.

Агна.

Буквы выходили кривыми, будто их писали пальцем по мокрому камню.

В горле Элины застрял чужой хрип. Она попыталась убрать руку, но пальцы не слушались. Не потому, что их держал пепел. Потому что тело не понимало, где его собственная воля, а где след той женщины с моста, которой когда-то не дали развязать верёвку.

Артарион оказался рядом.

— Элина, смотри на меня.

Она не могла.

Перед глазами не было лиц. Только снег. Сапоги. Кольца. Верёвка.

— Элина.

Его рука легла поверх её запястья.

Кожа вспыхнула жаром.

Не приятным. Острым, как если бы замёрзшие пальцы опустили в горячую воду. Элина вскрикнула и наконец отдёрнула руку. Пыль разлетелась по столу. Имя “Агна” распалось, но первая буква осталась у ногтя серым пятном.

Мира уже держала её за подбородок.

— Дыши. Не красиво, не гордо. Просто дыши, слышишь?

Элина попыталась вдохнуть.

Получился рваный глоток.

— Ещё.

Она вдохнула снова. Воздух пах дымом, травами, Артарионом — горькой гарью и кожей. Не мостом. Не верёвкой. Не чужой кровью.

Мира прижала к её губам чашку.

— Пей.

— Что это?

— Не яд, потом спорь.

Элина отпила и закашлялась. Настой был кислым, с солью и мёдом. Тело постепенно возвращалось. Сначала пальцы. Потом колени. Потом боль в висках.

Артарион стоял рядом слишком неподвижно.

— Не трогайте меня так больше, — сказала она хрипло.

— Ты не могла убрать руку.

— Я сказала — не трогайте так.

Он отступил.

— Хорошо.

Мира бросила на него короткий взгляд.

— Рука.

— Потом.

— Сейчас.

— Мира.

— Сейчас, я сказала.

Элина подняла голову.

Артарион держал правую руку сжатой в кулак. Из-под манжеты поднимался тонкий дымок. Не настоящий огонь — запаха горящей ткани не было. Скорее жар проклятия вышел к коже и испарял влагу.

Мира подошла к нему и резко отогнула манжету.

На запястье Артариона, там, где его пальцы касались Элины, темнел новый ожог. Узкий. Серый по краям.

— Проклятие? — спросила Элина.

— Ерунда, — сказал он.

Мира даже не повернулась к ней.

— Да. И не ерунда.

— Вы знали, что так будет?

Артарион молчал.

Элина встала, слишком резко. Комната качнулась, но она удержалась за край стола.

— Вы знали?

— Предполагал.

— И всё равно решили хватать меня за руку?

— Ты была не здесь.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который сейчас имеет значение.

Она смотрела на ожог на его коже. На его лицо, где боль опять была заперта и убрана так глубоко, будто не заслуживала места в разговоре.

— Вы не имеете права умирать благородно при каждом удобном случае, — сказала она.

Мира фыркнула.

Артарион поднял бровь.

— Это новое условие?

— Да.

— Мы не записали.

— Запишите на себе. Там уже достаточно места занято всякой глупостью.

Мира закрыла рот ладонью, но смех всё равно прорвался. Короткий, хриплый, неожиданно живой.

Артарион посмотрел на лекарку.

— Рад, что тебе весело.

— Мне не весело. Мне лечебно.

Элина снова села, потому что ноги начали предательски слабеть.

На столе, среди рассыпанной пыли, всё ещё виднелись остатки имени. Агна. Женщина с верёвкой на запястьях. Человек, когда-то прошедший по мосту не по своей воле. Не голос. Не мольба. Просто след, настолько сильный, что спустя годы вошёл в кожу другой девушки.

— Что с ней случилось? — спросила Элина.