Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 40 – Юлий Люцифер

Артарион посмотрел на распавшиеся буквы.

— Не знаю.

— Но можно узнать?

— Иногда. Если имя сохранилось в казённых книгах.

— Агна.

Элина произнесла его вслух, и серое пятно у ногтя потеплело. Не ожило. Не ответило. Просто перестало быть грязью.

Мира тихо сказала:

— Вот это и есть первая опасность.

— Имя?

— Жалость.

Элина подняла глаза.

Лекарка говорила без грубости.

— Ты коснулась одного следа и уже хочешь узнать, кто она, за что её вели, умерла ли она, были ли у неё дети. А таких следов — тысячи. Если будешь принимать каждый как собственную рану, тебя не хватит даже до следующей зимы.

— А если не принимать?

— Тогда станешь похожа на тех, кто вычёркивал.

Элина сжала пальцы.

— Прекрасный выбор.

— Важный, — сказал Артарион. — Не прекрасный.

Она посмотрела на него.

— Как вы с этим жили?

— С чем?

— Со следами. С теми, кого не спасли.

Артарион отвернулся к окну.

— Плохо.

Ответ был коротким. Но в нём оказалось больше правды, чем в длинном признании.

Мира перевязала ему запястье тонкой полосой ткани, пропитанной чем-то тёмным и резким. Артарион терпел молча. Элина всё ещё чувствовала на своей коже место, где его пальцы легли поверх её руки. Не как прикосновение мужчины. Как якорь, брошенный в ледяную воду.

Она не была благодарна.

Почти.

— Достаточно на сегодня, — сказала Мира.

— Нет, — ответил Артарион.

Элина и Мира одновременно посмотрели на него.

— Я решу, достаточно ли, — сказала Элина.

— Тогда решай, зная всё. Мост показал не только чужую смерть. Он откликнулся на твою ладонь сильнее, чем должен был. Если мы остановимся сейчас, то не узнаем, реагируешь ли ты на любое отречение или только на места, связанные с твоей линией.

— Моей линией, — повторила она. — Звучит так, будто у меня внезапно завелась новая родня, ещё хуже прежней.

— Возможно.

— Вы ужасно поддерживаете.

— Я не поддерживаю. Я предупреждаю.

Мира сложила руки на груди.

— У неё дрожат пальцы.

— Вижу.

— У тебя дымится рука.

— Уже нет.

— Если вы оба сейчас продолжите, я ударю не только его, — сказала Мира Элине. — Тебя тоже. В лечебных целях.

Элина посмотрела на третий свёрток.

Клочок плотной бумаги, сложенный вдвое.

— Что там?

Артарион не сразу ответил.

Вот это её насторожило.

— Что там? — повторила она.

— Обрывок из старой копии родовой книги.

— Какого рода?

— Рэйс.

Воздух в комнате стал слишком плотным.

Мира резко повернулась к Артариону.

— Нет.

— Она должна знать, будет ли связь.

— Не сразу после моста.

— Если Орден вернётся через два дня, у нас не будет роскоши мягкого обучения.

— Она не солдат.

— Я знаю.

— Тогда перестань обучать её как последнего пехотинца перед осадой.

Элина слушала их и вдруг поняла, что в этом споре её снова почти нет. Не из злого умысла — но нет. Двое людей, один из которых хочет спасти крепость и себя, другая — уберечь пациентку, решают, сколько боли ей положено сегодня.

Она протянула руку и взяла бумагу сама.

Оба замолчали.

Клочок был плотный, пожелтевший, с рваным краем. На нём сохранились части строк. Чернила выцвели, но родовой знак Рэйсов — книга и ветвь боярышника — угадывался в углу.

— Элина, — сказала Мира.

— Я слышу.

— Это не значит, что ты должна.

— Нет. Не значит.

Она развернула бумагу.

Внутри оказалась не запись о ней. Не имя отца. Не Селеста. Всего несколько слов, оборванных сверху и снизу: