Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 42 – Юлий Люцифер

Он остановился.

Элина смотрела на него.

— А кто?

Артарион будто сам не сразу понял, что сказал лишнее.

Мира перестала возиться с полотенцем.

Ответ встал между ними. Не произнесённый, неудобный, слишком ранний для доверия и слишком важный для сделки.

Артарион отвёл взгляд первым.

— Человек, который сможет выбирать, что делать с найденной правдой.

Элина хотела придраться к словам. Хотела сказать, что он красиво отступил. Хотела снова разозлиться — это было легче, чем сидеть с дрожащими руками над обрывком материнской записи.

Но сил не хватило.

Она посмотрела на бумагу.

“Если дочь услышит след, спрячьте её от Селесты.”

Мать знала.

Мать боялась.

Мать оставила предупреждение, которое дошло до Элины только теперь, когда дом уже выбросил её в снег.

— Она пыталась меня защитить, — сказала Элина.

Мира подошла и положила рядом с её рукой чашку. Не в руку — рядом. Чтобы Элина сама решила, брать или нет.

— Похоже на то.

— И не смогла.

— Иногда человек делает всё, что может, а потом всё равно проигрывает тем, кто пришёл подготовленнее.

— Это должно утешить?

— Нет. Это должно не дать тебе презирать её за поражение.

Элина резко вдохнула.

Она не думала презирать мать.

И всё же где-то глубоко, в том месте, где ребёнок годами ждал невозможного спасения, жила старая обида: почему ты ушла, почему оставила меня с ними, почему не забрала, почему я помню только запах твоих волос, а не голос?

Мира увидела слишком много. Как всегда.

— Я не презираю её, — сказала Элина.

— Хорошо. Не начинай.

Артарион взял обрывок бумаги щипцами и положил в маленькую металлическую шкатулку.

— Запись нужно сохранить.

— Не прятать от меня, — сказала Элина.

— Не прятать. Защитить от разрушения.

Он запер шкатулку, а ключ положил на стол перед ней.

Элина посмотрела на ключ.

— Это что?

— Твоя запись. Твой ключ.

Нельзя было доверять из-за одного ключа.

Нельзя было думать, что человек, который хочет спасти свою жизнь, вдруг стал бескорыстным. Нельзя было забывать условия сделки, проклятие, Орден, все причины, по которым Артарион Морвэйн нуждался в её силе.

Но ключ лежал перед ней.

И никто не убирал его, даже когда она слишком долго молчала.

Элина взяла его.

Металл был тёплым.

После занятия Мира запретила ей читать, ходить по лестницам, спорить с драконами и “размышлять с лицом похоронной свечи”. Последний запрет оказался самым трудным.

Элину отправили во двор под наблюдением старого садовника Гарта, потому что, по словам Миры, свежий воздух лечит то, что не удалось долечить руганью. Гарт оказался сухим стариком с кривыми пальцами и добрыми глазами, которые старательно прятались под суровыми бровями. Он вручил Элине корзину с корнями зимней моркови и велел чистить.

— Я не умею, — призналась она.

— Заметно.

— В доме Рэйс этим занимались слуги.

— А теперь займёшься ты. Корни не знают, кто у кого был отец.

Она сидела на низкой скамье у стены, держала нож слишком неловко и снимала кожуру толще, чем саму морковь. Гарт пару раз страдальчески вздохнул, потом пересел так, чтобы не видеть.

Двор жил вокруг.

Ренн тренировал подростков с деревянными мечами. Мальчик с хорьком, которого звали Томас, как оказалось, пытался научить зверька воровать только у плохих людей, но хорёк не разделял нравственного подхода. Женщина с перевязанной головой — Илана — чинила седло и напевала себе под нос песню без слов. Над воротами двое лучников менялись караулом.