Книга Ненужная королева обречённого дракона, страница 7 – Юлий Люцифер

Элина смотрела на отца.

— Вычеркнута?

Слово казалось нелепым. Бумажным. Как будто речь шла о строке в счётной книге, а не о живом человеке.

Севериан выдержал её взгляд.

— Ты лишаешься имени дома Рэйс, защиты рода, права наследования и права требовать суда от лица семьи. С этого часа ты не дочь моего дома.

Она хотела спросить: “А когда была?”

Но не спросила.

Вопрос был слишком старым. Ответ — слишком очевидным.

Родовая книга Рэйсов хранилась в нижней часовне.

Элина была там всего дважды. В день своего десятилетия, когда отец впервые разрешил ей увидеть запись о рождении. И в день смерти старой няни, когда та попросила перед кончиной прикоснуться к имени покойной госпожи, матери Элины.

Часовня пахла воском, холодным камнем и боярышником. На стенах висели гербы, потемневшие от времени. В центре стоял стол из белого дерева. На нём лежала книга в переплёте из светлой кожи, с серебряными углами и замком в виде раскрытой ветви.

Когда Севериан открыл её, страницы сами легли туда, куда нужно.

Рэйс. Севериан. Лиора. Селеста.

Элина увидела своё имя ниже, на отдельной строке.

Элина Марта Рэйс.

Марта — в честь матери, хотя это имя в доме почти не произносили. Отец говорил, что память должна быть достойной, а не шумной. Селеста говорила, что мёртвые женщины не должны мешать живым.

Теперь это второе имя смотрело на Элину с плотной бумаги, и от него вдруг стало больнее, чем от всего вечера.

В часовне присутствовали только отец, Селеста, двое старших свидетелей рода и молчаливый писец. Дамиана не пустили. Лиора не пришла.

Элина стояла без плаща. Её серое платье казалось слишком простым рядом с серебром книги. На запястье краснел след от снятого браслета.

Севериан взял ритуальное перо.

Оно было сделано из кости. Не птичьей — слишком гладкой, слишком тяжёлой. Чернила в чаше имели цвет тёмного вина.

— Последний раз спрашиваю, — сказал отец. — Ты признаёшь вину перед домом Рэйс?

Элина смотрела на своё имя.

— Нет.

— Ты просишь милости рода?

— Нет.

Селеста тихо вздохнула.

Севериан обмакнул перо.

— Тогда по праву главы дома, ради сохранения чести и защиты будущих союзов, я отрекаюсь от Элины Марты Рэйс.

Перо коснулось страницы.

Черта прошла по имени медленно. Очень медленно. Сначала через “Э”. Потом дальше, по буквам, по середине, с такой спокойной жестокостью, какой мясник отделяет жилу от кости.

Когда черта дошла до конца, у Элины под ногами качнулся камень.

Нет, не камень.

Она сама.

Внутри что-то оборвалось без звука. Не чувство — связь. Незаметная, привычная, как воздух дома, в котором тебя не любят, но где всё равно знаешь скрип каждой двери. Исчезло право на родовой порог, на фамильную печать, на могилу матери в саду Рэйсов, на детскую комнату с трещиной у окна. Всё это ещё стояло на месте, но больше не имело к ней отношения.

Книга приняла черту.

Имя потемнело.

Потом чернила впитались глубже, чем позволяла бумага, и буквы под ними начали бледнеть. Не исчезать сразу. Умирать.

Элина сжала пальцы так, что ногти впились в ладони.

Она не заплакала.

Не потому, что была сильной.

Потому что в эту минуту слёзы показались слишком дорогим подарком для людей, которые стояли рядом.

— Отныне, — произнёс Севериан, — ты не принадлежишь дому Рэйс.

Элина подняла глаза.

— А себе я принадлежу?