Книга Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы, страница 154 – Мария Соник

— Нет, — отрезала я, завязывая пояс халата тугим, почти боевым узлом. Глаза мои, отразившиеся в зеркале, горели сухим, лихорадочным блеском. — Я не волнуюсь. Я готова. Я ждала этого три года.

Полигон боевого факультета встретил нас не привычным расслабленным гулом тренировок и ленивыми криками инструкторов. Сегодня воздух здесь был другим: густым, наэлектризованным, с металлическим привкусом на языке. Пахло разогретым песком, озоном от недавно прочитанных заклинаний и чем-то ещё, неуловимым, от чего волоски на руках вставали дыбом. Вместо учебных мишеней, истыканных деревянными болтами, всё пространство полигона было разлиновано защитными контурами. Над песком висела полупрозрачная, мерцающая дымка силового купола, рассчитанного на то, чтобы сдержать случайный выброс силы. Вдоль края поля, словно изваяния, застыли преподаватели и инструкторы в полном магическом облачении, и лица у них были сосредоточенные, мрачные, лишённые обычной скуки.

В центре этого продуваемого всеми ветрами манежа, разбившись на неровные группы, стояли они. Боевики пятого курса. Высокие, широкоплечие, затянутые в тёмную, усиленную защитными чарами форму. Они были серьёзны и молчаливы, как стая гончих перед травлей. В воздухе вокруг них висело почти физическое ощущение силы, сжатой пружины, готовой разжаться в любую секунду. Их амулеты мерцали, на наручах поблёскивали зарядные кристаллы.

А наша группа целителей, наоборот, жалкой, бесформенной кучкой жалась у самого края полигона, возле развёрнутого на скорую руку временного медицинского пункта. Пара походных коек, зачарованные ширмы для конфиденциальности, ящики с бинтами, склянками и амулетами диагностики. Мы выглядели как стайка испуганных куропаток, попавших на плац к ястребам. Кто-то нервно перебирал свои наборы, кто-то тихо перешёптывался, бледнея от каждого громкого звука.

Я стояла в стороне от общей паники, полностью погружённая в свой собственный ритуал. Пальцы, холодные, но совершенно не дрожащие, перебирали содержимое моей медицинской сумки. Тактильно, наощупь, я знала здесь каждый предмет. Рулон эластичного бинта, пропитанного обезболивающим и кровоостанавливающим составом. Флакон с едко пахнущим антисептиком, способным выжечь любую инфекцию на магическом уровне. Три тускло светящихся флакона с регенерационными зельями разной степени силы — от лёгкого, для ссадин, до концентрированного, способного заново срастить мышечную ткань. И, наконец, моя гордость — портативный диагностический артефакт в форме монокля, который я настроила лично под себя.

— Тайл! — резкий, как удар хлыста, окрик профессора Вязеля заставил меня поднять голову. Профессор стоял с планшетом в руках и сверялся со списком. — Курс четвёртый, группа три! Ваше место — в группе номер четыре! Старший группы — боевик пятого курса ap'Шайн!

Имя ударило под дых. Лайам ap'Шайн. Словно по команде, мои глаза нашли его в толпе. Он уже стоял на поле, на полшага впереди троих других боевиков. Его группа. Его стая. Высокие, широкоплечие парни с такими же нашивками на вороте, что и у него. Но смотрела я только на него. И он смотрел на меня.

Я медленно, чеканя шаг, словно выходила не на песок полигона, а на паркет бального зала, направилась к группе номер четыре. Поправила ремень сумки на плече, убедившись, что она не болтается и не мешает движениям, и остановилась ровно в двух шагах от Лайама. Достаточно близко, чтобы видеть его лицо во всех деталях. И увиденное заставило меня внутренне содрогнуться.