Книга Белые розы Равенсберга, страница 105 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Похоже на лес, – сказала Зигрид, взглянув в подзорную трубу.

— Это и есть лес, точнее – роща, и она занимает весь остров, – ответил Хохвальд. – В давние времена это была священная роща, посвященная Бальдеру, – предположительно потому, что из-за защищенного положения рощи весна здесь наступала раньше, чем на побережье. Впрочем, остров полон собственного меланхолического очарования.

Фуксия удивилась:

— Меланхолического? Тогда любопытно, что в этом нашла мадам Кризопрас!

Названная особа, услышав свое имя, открыла глаза, поморгала, улыбнулась, зевнула, достала из кармана серебряную бонбоньерку и положила в рот фруктовую конфетку.

— Нет, – сказала она, смакуя ее вкус с полностью возродившейся в ней живостью натуры, – нет, как же прелестна такая прогулка на яхте! Великолепный морской воздух… Саша, сядь прямо! Чувствуешь себя на десять лет моложе. Но и истощает этот воздух тоже ужасно – дети, я проголодалась!

— Мы бросим якорь через четверть часа, Ольга, – утешил ее князь.

— Так что чай будет не позже чем через час, – прикинула мадам Кризопрас и на основании этого расчета взяла еще одну засахаренную клубничку.

И действительно, уже совсем скоро яхта вошла в маленькую бухту на южной стороне острова. Паруса были свернуты, якорь опущен, сходни сброшены, а также на воду спустили лодку, так как бухта была слишком мелководной – просто прибрежная отмель, и до берега следовало добираться на лодке.

— Ах, старый мой остров Бальдера! – проговорила взволнованно мадам Кризопрас.

Было решено, что Ирис в сопровождении Фуксии и Зигрид, а также слуг, которые несли все необходимое для торжественного чаепития в пять часов, выберутся на остров первыми, чтобы выбрать место и все подготовить, так как Ирис, конечно, хорошо ориентировалась на острове.

Крепкие руки матросов за десять минут доставили эту партию éclaireurs^[165] на совершенно плоский песчаный берег, и Ирис, провозгласив: «Идем, я знаю одно очаровательное, великолепное местечко», поспешила вперед.

Вдогонку за ней устремились Зигрид и Фуксия, и она привела их к дубовой роще на берегу, простирающейся до бесконечно живописного местечка, где древние могучие деревья образовывали своими ветвями нечто вроде крыши, под которой царил таинственный зелено-золотой полумрак, а подобный огромному порталу собора просвет позволял увидеть резко обрывающийся здесь романтический берег со скалистыми блоками, словно разбросанными рукой циклопа, с пенящимся, ревущим прибоем, который высоко возносил свои брызги – в солнечном свете они казались ярко блещущими отшлифованными бриллиантами, которые морская владычица разбрасывает перед смертными в высокомерной игре.

— Здесь нам поставят навес и приготовят чай, – весело воскликнула Ирис, указывая на могучий дуб, под ветвями которого разросся типичный для севера мягкий, светлый, серо-зеленый, отливающий серебром мох.

— О да! Splendid, quite splendid!^[166] – восхитилась Фуксия, устремляясь к дубу. – Но только там во мху что-то лежит, – прошептала она, отступая.

— Что же? Боа констриктор? – поинтересовалась Зигрид со смехом.

— Наверное, это какая-то персонификация сна, – усмехнулась Фуксия, и юные прекрасные грации осторожно подошли поближе.

И точно – «что-то» спящее во мху имелось, а именно – молодой человек в элегантном костюме туриста, обладатель прекрасной выразительной головы, покоившейся на закинутых назад согнутых руках, с темными, коротко стриженными волнистыми волосами. Рядом с ним была книга, но на открытых листах, как ни странно, оказались не ландшафтные зарисовки, но ноты. Ирис прочла: