Книга Белые розы Равенсберга, страница 107 – Евфемия фон Адлерсфельд-Баллестрем

— Что? – возмущенно отреагировала она. – Так вы вовсе и не спали?

— Но, многомилостивейшая, войдите же в положение вашего покорнейшего слуги, – ответил чужак смиренно. – Лежу я здесь, во мху, голодный, ропщущий на судьбу, которая заманила меня в эту мышеловку, в качестве поджаристого бекона посулив общество одного человека, дух которого неотделим от чарующего комизма, – и приманка эта оказалась ложной, неважно, по каким причинам. И тут я вижу, как вы, мои дамы, возникаете из-за поворота – видение в белом, три блондинки в разных оттенках. Что же мне было делать: в грязном костюме туриста, я – неотесанный болван, земляной червь, который должен прикрыть глаза, когда их ослепило солнце. Или даже в данном случае три солнца…

— Вы, судя по всему, выступаете на публике с речами? – перебила его Зигрид несколько насмешливо.

— К сожалению, нет, – ответил чужак со вздохом. – Еще раз милостиво войдите в мое положение! Не должен ли человек стать красноречивым, если ему на таком заброшенном острове внезапно встретились люди? То есть я полагаю, что дамы явились мне не только для того, чтобы вновь исчезнуть в тумане, – добавил он все с той же неотразимо чудаковатой обходительностью.

— Ввиду почти готового пятичасового чая это было бы прямо-таки жестоко, – промолвила с улыбкой княгиня Ирис, распаковывая большую жестянку, полную самых изысканных бутербродов.

— Где же я слышала, как вы поете? – живо поинтересовалась Фуксия. – Помогите мне вспомнить, please, because I know your powerful and sweet voice!^[172]

Но прежде чем незнакомец успел ответить, раздался другой голос – Хохвальда, который как раз вступил в лесной уголок с Сашей и Борисом и возвестил, что компания в сборе, а под сенью дуба дам подстерегала еще одна неожиданность. Из зарослей выбрался маленький, толстый и немолодой господин с коротко подстриженной бородой, которая оставляла свободными рот и подбородок на манер так называемой бороды кузнеца и скрывала его второй подбородок. За очками блестела пара умных глазок, насмешливо смотревших на мир и на людское тщеславие, ибо костюм этого невысокого человека, хотя и добротный, назвать элегантным было никак нельзя. Большая белая плантаторская шляпа на веревочке болталась у него на спине, а огромную лысину он подсушивал и тер при ходьбе большим желтым шелковым носовым платком. И стоило этому маленькому толстому и немолодому господину увидеть вышедшую ему навстречу группу людей, как он с возгласом: «Не-е-е, не может этого быть!» – перешел на потрясший зрителей галоп и бросился на шею князю Хохвальду.

— Профессор, друг! Какими судьбами здесь? – ошарашенно спросил его Хохвальд, освободившись от объятий.

— Откуда я тут буду? – сияя, карлик добродушно ответил на чистейшем саксонском наречии. – Уж пару дней путешествую на каникулах и при этом хотел забраться и на север. Эта штука, остров этот, давно уж меня к себе манил… Моя лодка в пяти минутах отсюда. Ну же, дражайший Хохвальд, представьте меня, пожалуйста, обществу и уж простите великодушно мой наряд!

— Мой дорогой друг, профессор истории из Лейпцига доктор Август Глаухау, – представил его Хохвальд. – Мы познакомились четыре года назад на развалинах Карфагена и вместе спускались вниз по Нилу. Это было долгое путешествие, но прекрасное и незабываемое благодаря вам, дражайший профессор!