Книга Малинур. Часть 1, страница 145 – Андрей Савин

1983 год.

Галлямов ушёл. В отделе остались только дежурный офицер и Кузнецов. Завтра вылет в Душанбе, а дел у начальника невпроворот. Вроде все распоряжения и инструкции отданы, срочные бумаги подписаны и неотложные вопросы решены, однако ощущение чего-то забытого и крайне важного Сергея не покидало. Он достал из сейфа пергаменты Вахида, положил их перед собой. В ночном сумраке кабинета, разбавляемом лишь светом настольной лампы, древние артефакты казались загадочными посланиями из прошлого, адресованными персонально ему. Кузнецов провёл пальцами по обложке из полиэтилена, словно пытаясь почувствовать структуру запаянных листов кожи. Настороженно прислушался к себе, опасаясь заметить предвестников очередной меланхолической атаки. Нет, пока тишина. Зато появилось ощущение, что происходящие в последнее время вокруг него события имеют какую-то незримую причинно-следственную связь. Будто хитросплетение абсолютно разрозненных фактов на самом деле не простые совпадения, а результат чьей-то воли, направленной на достижение неведомой Сергею цели. «Так, этого ещё не хватало», – подумал он, вспомнив из академического курса судебной психиатрии, что подобные ощущения вполне могут являться симптомами назревающего маниакально-депрессивного синдрома. Человеку вообще свойственно искать всему объяснение, зачастую выстраивая несуществующие связи. Поэтому холодным анализом Кузнецов быстро разогнал предчувствие своей вовлечённости в чью-то странную игру. Конечно, ему очень нужно съездить в Душанбе, но приказ из Москвы сделать это немедленно и удачно подвернувшийся завтра санитарный рейс – всего лишь везение, да и только.

Офицер убрал бумаги в сейф и уже хотел погасить лампу, как заметил у стены ту самую деревяшку, что накануне подобрал в крепостном подвале. Он включил общий свет, поднял её и повертел в руках. Находка была облеплена глиной, которая в духоте кабинета чуть размякла и испачкала ладони. Решив, что это всё же просто часть отвалившегося перекрытия, Кузнецов выбросил её в урну. Деревяшка, ударившись о борт, упала на пол. При этом сбоку у неё откололся глиняный кусок, а мелкие крошки замарали теперь и паркет.

— Блин! – выругался Сергей.

Присел на корточки, двумя пальцами поднял предмет, поднёс ближе к глазам – в открывшемся месте виднелась тёмно-коричневая поверхность какого-то цилиндра.

— Интересно… – вымолвил офицер, и, расстелив на столе газету «Правда», положил находку сверху.

Орудуя пистолетным шомполом, ножницами и вилкой, он аккуратно счистил внешнюю оболочку. Перед ним лежал предмет явно искусственного происхождения, напоминающий небольшой кожаный тубус. Грязь, которой он был облеплен, оказалась бурым веществом, напоминающим то ли смолу, то ли воск или парафин, лишь сверху покрытый въевшейся глиной. Кузнецов взволнованно приблизил предмет к настольной лампе. Его поверхность блестела от остатков снятого покрытия, на ощупь была твёрдой, тёплой и чуть жирной, как стеариновая свеча. Посредине виднелась борозда, разделяющая тубус на две части.

Сергей вновь ощутил присутствие тайной силы, которая, формируя по своему плану жизненные обстоятельства, подталкивает его двигаться в угодную ей сторону. И вот сейчас этот старинный футляр здесь тоже не случайно. Кузнецов сидит в кабинете, решая, как поступить, а кто-то наблюдает за ним и ждёт, когда он сделает то, что от него требуется: открыть тубус. Наблюдатель заведомо даёт ему право выбора, но знает, что, несмотря на человеческую волю, выбор мужчины предопределён его состоянием и врождённой любознательностью.