Книга Няня для девочки в ловушке чудовища, страница 19 – Вера Рудецкая

Дениз молча снимает пиджак и набрасывает мне на плечи. Его жест властный. Я не успеваю даже вздрогнуть, как оказываюсь окутана его теплом и запахом.

— Здесь холоднее, чем в салоне, — говорит он низко и ровно.

Он так близко, что наши плечи соприкасаются. Его рука опускается на мой пояс, он прижимает меня к себе и смотрит на волны.

Маша вдруг поднимает руку и показывает пальчиком на чаек, что кружат над водой. Я улыбаюсь ей, и в этот миг всё вокруг исчезает.

— Скоро будем на месте, — произносит Дениз.

— Куда мы едем?

— Чинарджик. Он не похож на Стамбул. Там меньше глаз, но больше моих правил.

— Правил?

— Первое, — его палец нежно скользит по моей талии, — отныне не говори мне «вы».

— Но…

— Тсс… — он поворачивается ко мне и проводит пальцем по моим губам.

Я вздрагиваю.

В его глазах появляются весёлые огоньки.

— Ты никуда не будешь ходить одна, — продолжает он.

— Ты отрезаешь меня от мира?

Он поворачивается ко мне, придвигается ближе. Наши лица разделяет только дыхание.

— Я защищаю тебя от него. Второе: ты всегда в пределах видимости моей или моей охраны.

Чем больше говорит Дениз, тем сильнее я чувствую себя загнанной в угол. Странная эйфория помаленьку исчезает, и вот уже в душе снова всколыхнулись все мои страхи, что терзали накануне. Я начинаю злиться.

— Зачем это всё?

— Третье: никаких вопросов. Ни о моих делах, ни о людях, которые приезжают ко мне, ни о той ночи у лестницы. Твоя единственная забота — Мерьем. Поняла?

— Я поняла. Ты обманом привёз меня сюда, чтобы я сидела в золотой клетке и молчала о твоей тёмной жизни. Ведёшь себя странно. Впрочем, как и вся твоя семья. А как насчёт Айше? — спрашиваю, чувствуя, как его рука напрягается. Уже жалею о вопросе, но слово обратно не вернуть. — Она тоже жила по этим правилам?

Дениз отпускает мою талию и резко поднимает руку к моему лицу. Его пальцы сжимают мой подбородок, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Айше... — его голос обволакивает, низкий и глухой, словно рокот под водой. — Она была тьмой. Хотела сбежать. А от меня не сбегают. Никогда. Ни морем, ни самолётом, ни пешком.

Он отпускает меня, но жар его пальцев всё ещё жжёт кожу. В его глазах вспыхивает ярость.

— Ты — Айла. Потому что ты — свет, который я забрал себе. И ты не сбежишь. Ты — моя. А если хотя бы подумаешь попытаться, Айла...

Он резко отворачивается, вглядываясь в удаляющиеся волны.

А я… проклинаю тот миг, когда утром необдуманно надела на себя чужую одежду.

Я прижимаю к себе Машу, и она, будто чувствуя моё напряжение, крепче обнимает меня. Мы стоим втроём: он, его дочь и няня дочери, которую скорее можно назвать пленницей.

Сквозь туман проступают очертания Яловы — зелёного, тихого, бесконечно далёкого от России мира.

Теперь мне остаётся только выжить и не потерять себя.

Паром пристаёт к берегу. Мы спускаемся в автомобиль. Металл грохочет, ворота открываются — и мы выезжаем на сушу.

Дорога от Яловы до Чинарджика короткая, но живописная. По одну сторону — холмы, по другую — мерцающее море. Передо мной — уютный городок, тихий, зелёный, словно вне времени.

— Как красиво, — шепчу я.

— Морской воздух лечит, — отвечает Дениз. — Надеюсь, это поможет Мерьем. И тебе.

Майбах сворачивает в кипарисовую рощу. Автоматические ворота закрываются за нами тихим, но зловещим шипением.