Книга Изгнанная драконом. Лавка для его потерянного сына, страница 2 – Юлий Люцифер

Тивен никогда не плакал от этих узоров. Он плакал от чужих рук.

Теперь колыбель была пуста.

Одна ее сторона почернела. Белая ткань свисала клочьями. На матрасе остался отпечаток маленького тела, вокруг которого пепел лег тонким кругом, почти правильным. Слишком правильным.

Я поставила коробку на стол. Пальцы стали холодными так резко, что застежка на браслете царапнула кожу.

— Где он? — спросила я.

Мой голос прозвучал тихо. В такой комнате нельзя было кричать. Крик только делал правду хуже.

У окна стояли трое.

Харвик Морн, старший хранитель родового права, высокий, сухой, в темном одеянии с серебряной цепью на груди. Рядом с ним двое членов совета, которых я знала по лицам, но не по именам: они приходили на осмотры Тивена не как родные, а как люди, проверяющие ценность будущего наследника. У одного на рукаве была кровь. Не его, судя по спокойному лицу.

Харвик повернулся ко мне.

— Вот и она.

Не “целительница”. Не “Найра”. Даже не “госпожа Тарн”.

Она.

Я посмотрела мимо него, на окно. Внутренняя створка была раскрыта, шторы надорваны. На деревянной раме темнела печать — мой знак, три медных штриха в круге. Так я запирала жар на коже ребенка, когда его огонь начинал кусаться.

Только моя печать никогда не выглядела так.

Слишком ровная. Слишком сухая. Без потека крови в нижнем штрихе, который всегда появлялся, если я ставила знак быстро.

Я сделала шаг к окну.

Один из советников перекрыл мне путь.

— Не трогать.

— Это не моя работа, — сказала я.

Харвик медленно поднял брови.

— Что именно?

— Печать. Ее перенесли. Или срисовали.

— Ты только вошла и уже знаешь, что след подделан?

Я заставила себя дышать ровно. В комнате стоял жар, но мне было холодно под ребрами.

— Потому что я знаю, как работаю.

— Удобное объяснение.

На столе у колыбели лежали травы.

Мои травы.

Сухие листья синей мяты, корень дримницы, измельченная кора горького ясенца. Смесь для глубокого сна, которую запрещали давать детям с драконьим огнем без второго целителя рядом. В моих коробках такие травы хранились отдельно, под сургучом.

Я подошла ближе и увидела на тарелке медную иглу.

Одну из моих широких.

Рука сама метнулась к браслету. Семь тонких. Одна широкая. Одна с полым стержнем.

Одной широкой не хватало.

Я помнила, как утром отстегивала ее, чтобы промыть после лечения солдата. Помнила, как положила на край стола в перевязочной. Потом пришла кормилица Тивена, потом кухаркин сын с ожогом, потом посыльный...

Слишком много рук. Слишком много дверей.

— Это взяли из моей комнаты, — сказала я.

Советник с кровью на рукаве усмехнулся.

— Или ты забыла, что принесла сама.

— Я не была здесь после полудня.

— Это скажет твоя кормилица?

— Спросите ее.

На короткое мгновение в комнате стало так тихо, что я услышала, как в чаше родового огня лопнул уголек.

Харвик опустил взгляд.

— Кормилица мертва.

У меня пересох рот.

Я видела ее утром: полная женщина с красными руками, которая ворчала, что наследник Драугаров плюется кашей хуже обычного ребенка, а потом, когда никто не смотрит, целовала Тивена в пятку.

— Где? — спросила я.

— В малой комнате за детской.

Я повернулась к узкой двери у стены. Она была закрыта. Под ней темнела полоска.

Не тень.

Кровь.

Я пошла туда, но советник схватил меня за плечо.

— Стоять.