Книга Упрямая Истинная для Ледяного Дракона, страница 18 – Юлианна Винсент

— Архив инцидентов, — произнес я, голос прозвучал чуть хриплее, чем я планировал. Достал папку и, вместо того чтобы просто положить ее, шепнул на стол перед ней. Легкий хлопок разорвал тишину. — Читай. Возможно, это охладит твой пыл.

Она осторожно открыла папку, а я позволил себе наблюдать. Как ее брови сдвинулись к переносице.

Как палец с коротко остриженным, чистым ногтем (ничего лишнего, практично) скользнул по строчкам. Как она сглотнула, читая отчет целителя о риске самосожжения.

Ее сочувствие было почти физически ощутимым — теплой, мягкой волной, прокатившейся от нее через весь кабинет. Оно не раздражало. Оно… беспокоило.

Она подняла на меня глаза и в них не было ни торжества, ни укора. Было понимание. И та самая решимость, которая теперь казалась не наивной, а… отважной. Глупой, чертовски глупой, но отважной.

Мой взгляд на мгновение задержался на ее ресницах — они были темными, длинными, и сейчас, когда она смотрела на папку, а потом на меня, они отбрасывали крошечные тени на скулы. Я резко отвел глаза в сторону, к вечным сумеркам за окном.

— Этот ошейник, — начал я и слова давались тяжело, будто я выковыривал их изо льда, сковавшего мне горло, — в первую очередь мера безопасности для него самого. А не для окружающих. Хотя и эта функция, конечно, присутствует.

Признаться в этом ей было невероятно трудно. Это означало показать уязвимость. Не свою, нет. Но показать, что мои методы не идеальны. Что я не всесильный ледяной бог, а просто… смотритель, который не всегда справляется.

— Я нашел его на окраине, — продолжил я, заставляя голос звучать ровно, но он все равно притих. — Маленький. Обгоревший. Он горел изнутри от ужаса и боли. Я выходил его. Пытался научить контролю. Дисциплине. — Я усмехнулся, и звук вышел сухим, как треск льда. — У меня не вышло. Я — эксперт по заморозке. По подавлению. Этот обруч — не цепь. Это костыль. Который не дает ему споткнуться и разбиться вдребезги. Потому что без него… он сгорит. Изнутри.

Я снова посмотрел на нее. Она стояла, прижимая папку к груди и это движение почему-то привлекло мое внимание — защитный жест, но не слабый. Сильный.

Она обнимала чужую боль, как свое дитя. Солнечный свет в ее глазах не погас, а стал другим — сфокусированным, теплым и невероятно твердым.

— Значит, нужно научить его дружить с огнем, — сказала она тихо, но так уверенно, будто это была не гипотеза, а план. — Не замораживать. Направлять. Дать этому пламени… канал. Цель.

— Блестящая идея, — не удержался я от сарказма, но в нем уже не было прежней ядовитости. Была усталость. И какая-то странная, щемящая надежда, которую я тут же попытался задавить. — Почему я сам не додумался? О, наверное, потому что, я потратил два года и все, чего достиг — это снизил количество инцидентов с самовозгоранием. С помощью костыля.

— Дайте мне попробовать, — она сделала шаг вперед, сокращая расстояние между нами. Я почувствовал исходящее от нее тепло. Не физическое, а то самое, энергетическое. Оно будто вибрировало в воздухе. — Я не буду снимать обруч. Не сразу. Но дайте мне поработать с ним. Научить его распознавать, что он чувствует, до того, как это станет пламенем. Найти этому пламени выход. Искусство. Ремесло. Под вашим контролем, если хотите. Если я ошибусь — вы все заморозите. Как всегда.