Книга Хирург моей души. Верните мне сына, барон!, страница 3 – Ника Мур

Я дошла до высокого, в человеческий рост, зеркала в тяжелой бронзовой раме. Из глубины амальгамы на меня смотрела незнакомка. Золотистые волосы разметались по плечам, огромные карие глаза на бледном лице казались почти черными. Красивая. Слишком красивая для этого склепа, который назывался замком д’Орсе.

Но взгляд… Взгляд был моим. Взрослым. Понимающим.

Я подошла к прикроватному столику и взяла ту самую синюю склянку. Откупорила пробку. В нос ударил резкий, металлический запах с нотками горького миндаля и сонной одури.

Как парапсихолог, я всегда чувствовала энергетику веществ. Как жена кардиолога, я за годы жизни с Прохором научилась разбираться в препаратах не хуже медсестры.

— Наперстянка, — прошептала я. — В огромной дозе. С примесью белладонны.

Они не лечили её. Они держали её в состоянии постоянной аритмии и полусознательного транса, чтобы маркизу было легче сосать её энергию. Каталинабель не умерла сама. Её медленно доводили до остановки сердца.

Я вылила содержимое склянки в кадку с какой-то чахлой пальмой в углу.

— Ну уж нет, господа, — я вытерла руки о край простыни. — Теперь в этом теле живу я. А я привыкла бороться за свою жизнь.

Я легла обратно, чувствуя, как новое, молодое тело требует сна. Где-то там, за этими каменными стенами, под этим чужим небом, были Прохор и Семен. Я знала это каждой клеткой. Пять лет назад они ушли в синюю воронку, и если судьба забросила меня сюда, значит, Прохор уже проторил дорогу.

« Прош… — я закрыла глаза. — Слышишь меня? Я здесь. Я нашла тебя. Осталось только дотянуться».

За окном завывал ветер, царапая ветками старых деревьев по стеклу, но мне не было страшно. Впервые за пять лет я не была заперта в белой палате. Я была свободна. И у меня было то, чего не было у этого мира — знания будущего и воля женщины, которой больше нечего терять.

Первая битва была выиграна. Но война за мою семью только начиналась. И если ради этого мне придется вскрыть этот мир, как гнойный абсцесс, — я сделаю это без колебаний.

Засыпая, я увидела перед глазами его лицо — сосредоточенное, в хирургической маске, и глаза, в которых всегда светилась жизнь.

— Жди меня, — прошептала я тьме. — Я иду.

Глава 2

Солнце в Эдельгарде не ласкало — оно пробивалось сквозь узкие, похожие на бойницы окна замка д’Орсе холодными, пыльными иглами. Я открыла глаза и впервые за пять лет не почувствовала в голове ваты. Мысли были острыми, как свежезаточенный инструмент.

Отсутствие яда в крови творило чудеса. Мое новое, двадцатипятилетнее сердце билось ровно, без той чечетки, которую навязывала ему наперстянка. Я приподнялась на локтях, разглядывая свою спальню при дневном свете. Роскошь здесь была тяжелой и давящей: стены, затянутые темно-синим гобеленом с изображением сцен охоты, где гончие рвали плоть оленя; массивный шкаф с резными химерами на дверцах; и этот запах — застарелый дух воска, сырости и дорогих, приторных благовоний, которыми маркиз пытался заглушить запах собственного увядания.

Я откинула тяжелое одеяло и встала. Босые ступни коснулись холодного камня, и по телу пробежала волна бодрости. В зеркале я снова увидела Каталинабель. Золотые волосы путались на плечах, белая сорочка подчеркивала изящные изгибы. Красивая. Но в зеркале была не только она. В глубине зрачков мерцала сорокапятилетняя Клара, которая в Москве вытягивала людей из глубочайших депрессий. Там, в прошлой жизни, я учила пациентов брать ответственность за каждый свой вдох. Пора было последовать собственному совету.