Книга Царевна по обмену. Между Финистом и Кащеем, страница 24 – Мия Рия

Удар. Цела? Проверила конечности — на месте. Открыла глаза и вижу размытый силуэт: что-то металлическое проносится над головой.

Что происходит? Это чья-то рука? Мне не нравится этот перформанс в духе «Просыпайся или умри»!

Инстинкт сработал быстрее мысли (что неудивительно — мысль ещё спала): я перекатилась и юркнула под кровать. Тактика «спрячься, как ребёнок под одеялом, будто это спасёт от монстров» оказалась на удивление эффективной. Из своего укрытия я лицезрела картину, достойную ночного кошмара.

По комнате, залитой утренним светом, метались тени, раздавались механические голоса: «Протокол: принудительное выселение. Сопротивление бесполезно». В воздухе летали перья, обрывки постельного белья и какие-то мелкие детали, подозрительно похожие на шестерёнки.

Рик, пригнувшись, издал страшный клёкот — звук, который я никогда раньше не слышала от него. И не хотела бы услышать ещё раз. В следующий миг всех в комнате буквально разметало по углам, словно невидимая сила швырнула нас, как куклы. Меня тоже слегка контузило. В ушах звенел камертон.

Дверь с грохотом распахнулась — в комнату ворвалась моя Ракета. Я никогда не видела её такой: шерсть дыбом, глаза горят янтарным огнём, а в каждом движении — первобытная мощь, будто она сошла с экрана фильма «Сумерки», где волки рвут вампиров на части. Только здесь её противниками были не вампиры, а андроиды.

Робот попытался атаковать Ракету — та уклонилась с грацией балерины (кто бы мог подумать, что овчарка умеет так двигаться?). Вцепилась ему в ногу — раздался скрежет металла, и ещё одна конечность отлетела в сторону, как ненужный аксессуар.

— Впечатляет, — пробормотала я из-под кровати, невольно восхищаясь этой хореографией разрушения.

Кровать надо мной содрогнулась и сильно прогнулась, будто на неё свалился небольшой метеорит. И тут до меня дошло: это мой крошка-питомец Кузнечик Халк, живущий на потолке. Когда он пугается, то вырастает из безобидной букашки в гигантскую саранчу размером с комнату. Видимо, шум и вторжение напугали его до чёртиков — или до каких-то других мифических существ, которых боятся насекомые.

Краем глаза я заметила, что дверь в комнату распахнута настежь. За порогом уже собирались сонные студенты — зеваки, потирающие глаза и перешёптывающиеся в недоумении. Но Рик, быстро сориентировавшись, одним мощным движением захлопнул дверь прямо перед их любопытными носами. Но бесплатный цирк уже состоялся.

Он подошёл к кровати, присел на корточки и заглянул под неё. Его лицо, ещё мгновение назад напряжённое и грозное, смягчилось.

— Испугалась? — тихо спросил он. — Теперь можешь вылезать.

Рик протянул руку. Я вложила в неё свою дрожащую ладонь, и он легко, но бережно помог мне выбраться из укрытия. Обнял, прижал к себе, поглаживая по спине.

— Всё позади, — прошептал он.

Я прижалась к нему, всё ещё вздрагивая.

— Рик, похоже, ты недооценил вчера информацию о готовящейся попытке свержения, — укорила его Ракета.

Я выдохнула, всё ещё дрожа, и оглядела останки нападавших. Один из них лежал ближе всех ко мне. Его корпус был покрыт вмятинами, рука оторвана и валялась в углу, но глаза — жуткие, рубиновые — продолжали светиться. Он монотонно повторял: «Протокол: выселение… бесполезно…» — будто заевшая пластинка с мотивационным подкастом.