Книга Темные тропы, страница 108 – Джули Шэн

— Ещё нужно что-то делать? – спросила она, совершенно не зная, чем можно помочь, но в ответ не услышала ничего, кроме странного, низкого, практически беззвучного шёпота, который срывался с пересохших губ Джуна.

Он не открыл глаза. Только его губы двигались, но как-то с усилием, будто слова приходилось выдавливать из себя.

Хара замерла, напряглась всем телом, продолжая аккуратно втирать мазь пальцами по краю раны. И в какой-то момент всё изменилось. Мир будто треснул, как зеркало, осколки которого сместились, но не рассыпались. Они двинулись, и помещение вместе с ним. Хара оглянулась взволнованно, не понимая, что происходит, а потом дёрнулась, почувствовав в одно мгновение нестерпимый жар, опаливший пальцы.

Кожа вокруг раны Джуна вновь пришла в движение. Края её как магнитами притягивались друг к другу, но очень медленно, сопротивляясь. Мазь дрожала на коже, насыщаясь чем-то невидимым. А кровь, ещё недавно стекавшая тяжёлыми тягучими каплями, вдруг начала менять консистенцию: она потемнела, стала ещё гуще, как восковая масса, сползающая по горящей свече. В этой странной багрово-чёрной вязкой жиже прямо на глазах Хары проявились едва различимые знаки: линии, завитки, символы, один за другим вспыхивающие на коже. И когда Хара присмотрелась, она узнала эти символы. Это был отголосок той силы, которой ударил Дохён, вложив в неё весь гнев, всю боль, всё отчаяние.

Хара отшатнулась, упав с онемевших колен назад. Она чувствовала, как это заклинание теперь выходило наружу: его выдавливали изнутри, точно яд, и с каждой секундой Джун становился всё бледнее. На его висках появилась испарина, по шее текли капли пота, грудная клетка дрожала от каждого судорожного вдоха. Джун хрипел, хватая ртом воздух, будто задыхался.

— Джун… – позвала Хара шёпотом, но он не отреагировал.

Его тело содрогалось мелкой дрожью. Вены на руках вздулись, пальцы вцепились в обивку дивана. Челюсти были сжаты так крепко, что на шее выступила жила. Джун не кричал, только шумно дышал, словно пытался не дать боли разорвать себя.

— Эй… – Хара оттолкнулась руками от пола и подползла ближе к дивану.

Мантра на боку Джуна вспыхнула в последний раз и в следующую секунду исчезла, будто её и не было. А следом – обрушилось всё.

Джун изогнулся, на выдохе дернулся грудью кверху, как рыба, выброшенная на берег, а затем рухнул обратно – тяжело, безвольно, словно марионетка, у которой перерезали нити. Тело осело, веки дрогнули и остались сомкнутыми.

— Джун?! – Хара забралась на диван и осторожно обхватила его скулы ладонями. – Джун, ответь! – Её голос сорвался, надломился, как сухая ветка, на которую кто-то наступил.

Джун не шевелился.

Она склонилась ближе, положила руку на его грудь, прислушалась к дыханию. Да, слабое, почти неразличимое, но оно было. Хару трясло. Она не знала, что делать.

— Не смей… – прошептала она, – не смей умирать.

И в этой страшной вязкой тишине вдруг что-то снова зашевелилось. Но уже в воздухе – тонкая вибрация, как от натянутой струны. Это была её сила. Она будто отозвалась на паническое желание Хары помочь и, пройдя сквозь её ладонь, тёплая, золотистая, неосязаемая, скользнула в грудь Джуна.

— Я здесь, – выдохнула она, уткнувшись лбом в его плечо. – И ты тоже будь.

Из последних сил Хара заставила себя встать. Она сходила в спальню, совершенно бесцеремонно стащила с кровати одеяло вместе с покрывалом и потянула их по полу за собой, оставив у дивана. Потом она взяла последнее чистое полотенце, смочила его в воде и ещё раз протёрла тело Джуна. Убрав остатки крови с дивана, Хара сняла с Джуна обувь, отнесла её в коридор и, вернувшись, укрыла его одеялом. Полотенца она выбросила в мусорное ведро, миску оставила в раковине, а потом, подняв плед и закутавшись в него, аккуратно устроилась рядом с Джуном. Хара ещё раз прислушалась: дышит. И только тогда опустила голову на спинку дивана, закрыв глаза. Думать о том, что будет дальше, она сейчас не хотела.