Книга Темные тропы, страница 111 – Джули Шэн

И в какой-то миг всё исчезло. Стены, время, боль, память. Остались только они, Джун и Хара, две точки в пустоте, две вспыхнувшие сверхновые на холсте космоса. Их движения стали отчаянными, в них не было сдержанности, только желание. Быть. Быть вместе. Быть до конца.

В точке, где разум стирается, а чувства вспыхивают неконтролируемым фейерверком, Хара зажмурилась и крепко прижалась к Джуну, ощущая, как внутри неё что-то высвобождается. Словно её душа, зажатая годами в тиски, наконец развернула крылья. И когда Хара выдохнула имя Джуна, вместе с ним выпустила свой свет. Из глубины, из той части себя, которую до этого даже не знала.

Джун вскрикнул хрипло, будто сила Хары вошла в него, как острый клинок. Он сжал её сильнее, прильнул лбом к её щеке, и она почувствовала, как он выдохнул с облегчением.

И Хара знала теперь без тени сомнения: Джун дал ей право быть собой. Без условий. Без контроля. Без ожиданий. Он просто выбрал быть рядом.

И этого было достаточно.

Когда Хара проснулась вновь, то какое-то время лежала с закрытыми глазами, прислушиваясь к размеренному дыханию Джуна над своей головой. Он обнимал её и прижимал к своей груди, и Хара растворилась в ощущениях. На ней была его рубашка, пахнущая им, и этот аромат, казалось, въедался под кожу. Но стоило Харе открыть глаза, как сердце резко пропустило удар.

Тьма не развеялась, она сомкнулась вокруг Хары плотным кольцом, будто ночь решила втянуть в себя её последние страхи, прежде чем отдать обратно миру. И внезапно Хара осознала, что больше не чувствует прикосновения Джуна. Она находилась где-то в другом месте.

В этом безвременном пространстве не было ни пола, ни стен, ни даже центра, только бархатная вязкость, в которой Хара плыла, не зная, куда и зачем. Каждое движение давалось с трудом, а лёгкие наполнялись густой субстанцией, которую нельзя было назвать воздухом. Дышать стало невозможно.

Она зажмурилась и снова открыла глаза, но вокруг ничего не изменилось.

— Джун? – позвала Хара, надеясь, что он тоже где-то здесь, но ответа не последовало.

Имя утонуло в безмолвии, не породив даже слабого эха. Лишь ощущение чьего-то присутствия во мраке усилилось, как будто тьма прижалась к её коже, слушая, как гулко стучит сердце. Хара дрейфовала в пространстве, надеясь, что в итоге окажется на твёрдой земле, и этот мир ответил: под ногами появилось ощущение пола.

Хара встала, пошатываясь, и раскинула руки в стороны, пытаясь нащупать хоть что-то. Вдруг из нескончаемой черноты начал складываться силуэт. Вспыхнула тончайшая искра света, и стал виден хрупкий остов, из которого выросли руки, длинные и гибкие. Глаза – воронки, ещё более чёрные, чем мрак, казались наполненными движением пустоты: в них не отражалось ничего, кроме тягучего желания дотронуться до Хары. Она чувствовала это. Сила, древняя, не знающая жалости, жила в этих пустотах, и стоило Харе разглядеть жуткий силуэт, как разум наполнился отголосками старых кошмаров.

— Привет, Хара, – разнёсся голос, бархатный и тяжёлый. – Я знал, что ты придёшь сюда.

Хара хотела отступить, но тело не слушалось: страх вцепился в сердце, парализовав разум, ноги не слушались. Неведомая сила притянула её ближе к возникшему из небытия существу.

— Кто ты? – выдавила она, но слова звучали глухо.