Книга Пленница Владыки Тьмы, страница 92 – Стейси Кроу

— Ритуал требовал жертвы, — говорит он, совершенно не оправдываясь.

— Не смей называть это жертвой! — Крик вырывается из меня, эхом отражаясь от стен этой стерильной комнаты. — Жертву приносят добровольно! Ты же… ты обманом заставил меня подписать себе смертный приговор! Ты вложил мне в руку нож, зная, что он поразит и меня! Какое право ты имеешь говорить о благородстве?!

Слёзы, наконец, подступают. Горячие, горькие. Я не смахиваю их.

— Из-за тебя я стала убийцей! — Я подхожу к нему вплотную, сжимая кулаки. — Я смотрела Лине в глаза и отнимала у неё отца! Я чувствовала, как гаснет его жизнь! И ради чего? Твоя Печать цела! Твой народ не возродился! Всё, чего ты добился – это превратил меня в монстра и остался один, как последний пёс в этой… этой такой же золотой, но чуть поменьше, клетке!

Я вижу, как дёрнулся мускул на его скуле. Слово «пёс» задело его.

— Астра, Вейн… все, кого ты коснулся, — голос мой предательски дрожит, — ты всех использовал. Ты высосал из них всё, как тень, что высасывает свет. А когда они стали не нужны – выбросил. Тебе никто не нужен, Нортан. Ты пустота. И я не хочу быть ещё одной тенью, которую ты поглотишь!

Я отступаю к двери, нащупывая за спиной холодную ручку.

— Я ухожу. Сейчас. И не хочу тебя больше видеть. Никогда.

— Мири… — он произносит моё имя, в его голосе слышится настоящая боль. Он делает шаг ко мне, рука тянется. — Ты не понимаешь. Они будут искать тебя. Без меня ты не выживешь.

— Выживу! — Я почти кричу. — Выживу в своём мире! В мире, где мне не нужно никого убивать! Мне нужно было просто остаться в стороне! Мне нужно было позволить Маркусу прикончить тебя! Мир стал бы только лучше!

Это подло. Я знаю. Но мне плевать. Я хочу причинить ему боль. Такую же, какую чувствую сама.

Его лицо искажается. Не гневом. Хуже. Он всё понимает. Понимает, что я, возможно, права.

— Я не позволю тебе уйти, — его тон снова твёрдый, но трещит. — Я не могу.

— Ты не сможешь меня остановить, — с ненавистью говорю я и поворачиваю ручку. Врывается холодный ночной воздух. — Не смей идти за мной. Не смей прикасаться ко мне. Если ты тронешь меня… я применю против тебя ту же силу, что ты во мне разбудил. И на этот раз не промахнусь.

Я смотрю на него в последний раз, высокого, могущественного и бесконечно одинокого.

— Я презираю тебя, — шепчу, вкладывая в эти слова всю оставшуюся горечь. — До самого конца.

Я шагаю в ночь и захлопываю дверь. Захлопываю её между нами. Я не оборачиваюсь. Знаю, он не пойдёт за мной. Потому что в моих глазах он наконец увидел ту тьму, которую так жаждал. И испугался её.

Дождь обрушивается на меня сплошной, холодной стеной. Он льёт, хлещет с небес с такой свирепой силой, будто хочет смыть с лица земли всё, включая меня. Через секунды плащ тяжелеет, прилипая к плечам мокрой, ледяной тканью. Вода затекает за воротник, стекает по лицу ручьями, смешиваясь с солёным привкусом слёз. И я благодарна ему. Этот всепоглощающий ливень – моё единственное укрытие. Он скрывает мои слёзы, мои судорожные всхлипы, моё искажённое болью лицо. В его шуме тонет всё – и грохот битвы, и его голос, и мерзкое отчаяние, оставшееся в той квартире.

Я бегу. Ноги сами несут меня по мокрому, отливающему радужным маслом асфальту. Я не выбираю путь. Моё тело помнит его лучше разума. Оно знает каждую трещину на тротуаре, каждый поворот, каждый приплюснутый бордюр. Это маршрут, вытоптанный за годы обычной жизни. Маршрут с работы домой. Маршрут в библиотеку. Маршрут к Лине… О, боги, Лина.