Книга Единственная, кого не выбрали, страница 107 – Стейси Кроу

Мы ехали медленно. Сначала по широкой, расчищенной дороге, где снег был утрамбован в ровный, скользкий наст. Потом свернули в сторону, туда, где начинался лес. Я почти успокоилась. Ритмичное покачивание седла, тепло его груди за спиной, запах его плаща, свежий, холодный, с едва уловимой ноткой яблок. Я подумала, что такую поездку я, пожалуй, переживу.

— Держись крепче, мышка, — прошептал он мне на ухо.

И прежде чем я успела сообразить, что это значит, он рванул поводья.

Лошадь взвилась. Нет, не взвилась, полетела. Копыта оторвались от земли, и мир вокруг превратился в бело-серую, свистящую полосу. Ветер завыл в ушах, вырывая волосы из косы и хлеща ими по лицу. Снег взметнулся вихрем, обжигая щёки.

Я заорала.

Я орала так громко, как не орала никогда в жизни. Даже когда летела в пропасть, тогда воздух вышибло из лёгких прежде, чем родился крик. Сейчас же лёгкие были полны, и я выла, как пойманный в силок заяц, вцепившись в гриву лошади мёртвой хваткой.

Принц смеялся. Я слышала этот смех, он вибрировал в его груди, прижатой к моей спине, долетал до моего уха сквозь вой ветра. Ему было весело. Безумно, отчаянно весело. И от этого я орала ещё громче.

Мы неслись сквозь чащу. Белые стволы проносились мимо, как призраки. Снег вздымался за нами, словно мы были лавиной, сходящей с гор. Я зажмурилась и продолжала орать, уже не разбирая слов, просто выплёскивая из себя весь адреналин, страх, безумную, невозможную радость.

А потом он остановил лошадь.

Она встала как вкопанная, даже не всхрапнув. Будто не галоп это был, а прогулка по парку. Стало так тихо. Только моё собственное, сбившееся дыхание хрипело в этой белой, заснеженной тишине.

Принц легко спрыгнул на снег, затем поднял руки и бережно, почти невесомо снял меня с седла. Ноги мои подкосились. Я стояла, вцепившись в его предплечье, и не могла отдышаться. Пальцы дрожали мелкой, противной дрожью. Колени подгибались. Сердце колотилось громко, не желая возвращаться в грудь.

— Ты чего дрожишь? — Спросил он.

Я подняла на него глаза. Он смотрел сверху вниз, и на его лице всё ещё блуждала лёгкая, почти озорная улыбка. Ветер трепал его золотые волосы, и в этот момент он не был ни наследным принцем, ни холодным стратегом. Он был просто… Каэлом. Мужчиной, который только что нёсся сквозь лес на ледяном ветру, смеясь, пока я визжала у него в объятиях.

Я открыла рот, чтобы ответить. Чтобы сказать, что я не привыкла, что мне страшно. Но не успела.

Он шагнул ближе. Его руки сомкнулись вокруг меня, прижимая к груди. Крепко. Надёжно. Так, что вся дрожь, напряжение и ужас начали медленно, неохотно вытекать из моего тела, впитываясь в тепло его плаща.

— Глупая мышка, — сказал он тихо, и его голос звучал уже не весело, а как-то… странно. Сдавленно. — Совсем глупая.

Я не видела его лица, моя щека была прижата к его камзолу, прямо там, где под тканью билось его сердце. Оно колотилось быстро. Очень быстро. Почти так же, как моё.

И в этой белой, безмолвной чаще, среди спящих деревьев и припорошенных снегом елей, я вдруг перестала чувствовать себя неуместной. Нелепицей. Абсурдом.

Я просто была. Здесь. В его руках. Под этим редким, слепящим солнцем Зимы.

И, кажется, это было именно то место, где мне и следовало находиться.