Книга Милфа для генерала дракона, страница 81 – Кристина Юраш

Потом он неожиданно спросил:

— Вам понравилась новая кормилица?

Я даже остановилась. Подошвы скрипнули по дереву. Такого вопроса я не ожидала.

— Простите? — насторожилась я, глядя на него снизу вверх.

— Новая кормилица, — повторил он ровным тоном, словно уточнял детали военной кампании. — Джесса.

Я недоверчиво посмотрела на него. В полумраке коридора его лицо казалось резче, тени под глазами глубже.

— Погодите! Погодите! Дайте-ка мне на секунду опомниться…, — я сделала вид, словно пытаюсь отдышаться. И вместо веера стала размахивать рукой. — Вы сейчас... спрашиваете моего мнения?

— Да, — произнес генерал, словно не замечая моих приподнятых от удивления бровей.

Я ещё несколько секунд молчала, пытаясь найти подвох. Проверку. Ловушку, в которую он заманивает меня, чтобы потом снова назвать истеричкой или безумной бабушкой. Но в его позе не было напряжения. Он действительно ждал ответа.

— Да, — медленно кивнула я, чувствуя, как внутри разжимается тугой узел. — Эта кормилица мне нравится.

— Почему?

Вопрос прозвучал совершенно спокойно. Без сарказма. Без проверки. Он стоял рядом, заложив руки за спину, и смотрел на меня так, будто я была экспертом, чьё заключение могло стоить жизни.

— Потому что она не пытается казаться лучше, чем есть, — ответила я, подбирая слова. Голос звучал хрипло, устало. — Она не боится сказать, что ребёнок кричал. Не оправдывается. Не заискивает перед вами. Не играет роль идеальной кормилицы из модного журнала.

Генерал внимательно слушал. Ни один мускул не дрогнул на его лице, но я видела, как он взвешивает каждое слово.

— Она говорит о детях так, как говорят женщины, которые сами растили своих детей, — продолжила я, вспоминая её большие, натруженные руки и добрые, уставшие глаза. — И... она не испугалась признаться, что однажды потеряла собственного ребёнка. Таких вещей не выдумывают. Такая боль оставляет след, который невозможно подделать.

Он едва заметно кивнул. Медленно. Утвердительно.

— Значит... останется.

Я удивлённо посмотрела на него. Свет из высокого окна падал на его профиль, высеченный из камня, но в этой неподвижности теперь не было угрозы.

— Только потому, что она понравилась мне? — переспросила я, не веря своим ушам.

Ещё вчера он считал меня угрозой для собственного сына. А теперь строил планы, опираясь на мою оценку?

— Не только, — он снова сделал несколько шагов, и я инстинктивно пошла рядом, стараясь не отставать. Спина ныла, колени гудели, но я держалась ровно. — Но и поэтому тоже.

Я не сразу нашлась, что ответить. Странное, липкое чувство разлилось в груди. Смесь облегчения и недоверия. Ещё несколько дней назад этот человек был уверен, что я опасна. Что я монстр. А теперь... спрашивал моего мнения. И учитывал его.

— Мне кажется, или вы начали мне доверять? — неожиданно для самой себя спросила я.

Слова сорвались с губ раньше, чем я успела их обдумать.

Он остановился возле высокого окна. За стеклом серело небо, сад тонул в сумерках. Некоторое время он смотрел во двор, на мокрые дорожки и чёрные силуэты деревьев. Потом спокойно ответил, не оборачиваясь:

— В вопросах, касающихся моего сына...

Он сделал короткую паузу. Я слышала, как он дышит — ровно, глубоко.

— Думаю, мне стоит внимательнее относиться к вашим словам.