Книга Милфа для генерала дракона, страница 82 – Кристина Юраш

Я замерла. Это не было извинением. Нет. Генерал Моравиа, вероятно, никогда не скажет «простите».

Но... для него это значило куда больше. Это было признание ошибки. Признание того, что моя интуиция, моё материнское чутьё — пусть теперь уже и бабушкино — имеет ценность.

Я вдруг вспомнила, сколько раз пыталась объяснить ему, что с ребёнком что-то не так. Как он смотрел на меня сверху вниз. Как считал мои слова истерикой. Как защищал ловкую кормилицу с рекомендациями, с фарфоровым лицом и пустыми глазами. И теперь...

Он не сказал: «Вы были правы».

Но сказал нечто гораздо важнее. В следующий раз... он меня выслушает. Не отвернётся. Не назовёт мои слова безумием.

Я опустила глаза, глядя на свои руки. Пальцы всё ещё слегка дрожали.

— Спасибо, — тихо произнесла я. Слова сами сорвались с губ, честные и незащищённые. Но я не могла позволить себе растаять. — Я прямо чувствую, как меня переполняет гордость за мою скромную персону!

Он посмотрел на меня так, будто тоже не ожидал их услышать. В его серых глазах мелькнуло что-то неуловимое — растерянность? Или просто удивление от того, что благодарность может быть такой простой.

Потом негромко произнёс:

— Благодарить пока не за что.

Мы снова пошли по коридору. Тишина между нами изменилась. Она больше не была враждебной. Она стала рабочей. Тяжёлой, но понятной.

Возле лестницы генерал остановился. Натянул вторую перчатку, тщательно расправляя тонкую чёрную кожу по пальцам. Поправил манжет, хотя тот и так сидел идеально. Я уже решила, что разговор окончен, что он уйдёт в свой кабинет, оставив меня наедине с этими странными, хрупкими переменами.

Но он вдруг сказал:

— Если заметите что-нибудь необычное...

Я невольно усмехнулась. Горько. Опыт горечи никуда не делся.

— Вы хотели сказать: если мне снова покажется?

Он посмотрел прямо мне в глаза. Очень спокойно. Без тени насмешки. Без высокомерия.

— Нет.

От этого короткого слова внутри что-то дрогнуло. Разжалось. Будто кто-то снял с моих плеч невидимый, давящий груз.

— Если заметите.

И всё. Никаких оговорок. Никаких «но». Он больше не говорил, что я ошибаюсь. Не говорил, что я слишком впечатлительная, нервная, травмированная горем женщина, которой нельзя верить.

Всего два слова.

Но именно их мне так не хватало все эти дни. Именно их мне не хватало всю жизнь, когда я пыталась защитить дочь, а меня называли чрезмерно опекающей матерью.

Я медленно кивнула. Глотая ком в горле.

— Хорошо.

Он уже сделал шаг к лестнице, собираясь спуститься вниз, в мир приказов и отчётов. И вдруг, не оборачиваясь, произнёс:

— Лекарство не забывайте принимать.

Я тяжело вздохнула, и звук получился слишком громким для этого тихого момента.

— Опять? — поморщилась я.

— Да.

— Вы невозможный человек, — пробормотала я, чувствуя, как усталость наваливается волной.

— Не спорю, — согласился он, а его губ коснулась легкая усмешка.

— Самый настоящий тиран, — проворчала я, с насмешкой глядя на его мундир.

— Возможно, — согласился он, а я увидела, что усмешка едва не превратилась в улыбку.

— Когда-нибудь я всё-таки перестану вас слушаться, — пообещала я, и в голосе прозвучала настоящая, живая злость. Не на него. На ситуацию. На свою слабость. На то, что мне приходится пить эту гадость ради права видеть внука.