Книга Милфа для генерала дракона, страница 96 – Кристина Юраш

Потом я не выдержала.

— Значит... — начала я, и мой голос прозвучал слишком громко в этой тишине.

Он молчал. Не обернулся.

— Плюшевый медведь?

Тишина стала гуще. Ой, кажется, я нащупала ниточку.

— Двадцать четыре? — уточнила я, едва сдерживая улыбку и вспоминая слова Эвриклеи.

Я обошла его и заглянула в его лицо, тщательно стягивая губы в трубочку.

Он тяжело закрыл глаза. Веки дрогнули. Спина осталась прямой, но в этой неподвижности теперь читалось не величие, а мольба.

— Маркиза... — предостерегающе произнёс он. Голос был низким, вибрирующим где-то в самой глубине грудной клетки.

— И игрушечная карета, — продолжила я неумолимо.

Молчание.

— И пони.

Он медленно повернулся. Лицо его было бледным, серые глаза потемнели, став почти чёрными. В них плескалось столько стыда и беспомощности, что мне захотелось подойти и коснуться его щеки. Но я стояла на месте.

— Если вы сейчас улыбнётесь... — тихо сказал он, и каждое слово давалось ему с трудом. — Я попрошу родственников ничего вам больше не рассказывать. Никогда. Вы останетесь в неведении о моём детстве до конца своих дней.

— Поздно, — ответила я. Получилось как-то странно. Я бы даже сказала, игриво. — Я уже всё знаю. Теперь это часть моей коллекции трофеев. Наравне с флягой и секундомером.

Он смотрел на меня несколько секунд. Взвешивал. Оценивал угрозу. Потом неожиданно спросил, и в его голосе прорезалась настоящая, человеческая растерянность:

— Вам очень смешно?

Я покачала головой. Улыбка постепенно исчезла с моего лица, уступая место чему-то другому. Чему-то тёплому и грустному одновременно.

— Нет, — честно ответила я, вздохнув.

Он явно не ожидал такого ответа. Брови чуть сошлись к переносице.

— Мне... — я подбираю слова, чувствуя, как горло перехватывает спазмом. — Мне почему-то стало легче.

— Почему? — спросил он. И в этом вопросе не было вызова. Была искренняя потребность понять.

Я посмотрела прямо ему в глаза. В эти серые, холодные глаза, которые я привыкла видеть полными льда и высокомерия.

— Потому что сегодня я впервые увидела не генерала Моравиа. Не дракона. Не врага.

Пауза повисла между нами, натянутая, как струна.

— А мальчика, который когда-то плакал из-за плюшевого медведя. Мальчика, которому нужна была мама и бабушка, чтобы зашить разорванную лапу. Мне страшно говорить, но сейчас я чувствую, что жизнь продолжается… Она сдвинулась… А боялась, что навсегда застряну в этом горе… Наверное, сейчас такие моменты кажутся глупы, но они важны… Очень важны…

Он ничего не ответил. Вообще. Только смотрел на меня. Очень долго. Так долго, что я успела сосчитать удары собственного сердца. В его глазах мелькнуло что-то такое, чего я раньше никогда не видела. Уязвимость. Голая, незащищённая правда о том, что под этой бронёй всё ещё жив тот самый пятилетний мальчик, который боится потерять то, что любит.

Потом он тихо произнёс, и голос его прозвучал как признание:

— Никогда больше...

— Что? — не поняла я.

— Не напоминайте мне об этом, — произнёс он.

Я едва улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Уголок рта дрогнул сам собой.

— Не обещаю.

Он неожиданно ответил почти без паузы, и в его тоне прозвучала та самая сухая, мужская ирония, которая делала его живым:

— Я так и думал.

— О, я смотрю, вы меня уже неплохо изучили? — усмехнулась я. — Когда это вы успели?