Книга Призраки благородного прошлого, страница 35 – Люсия Веденская

Он не был враждебен, скорее равнодушен, но даже это отношение разбивало ей сердце. Дома стояли с той же строгой симметрией, что и прежде, окна смотрели на улицу безразлично, будто никогда не знали ее лица. Даже шум казался приглушенным, словно все звучало через плотную ткань одеяла, натянутого на голову с надеждой спрятаться от призраков.

Экипаж свернул в знакомый переулок.

Констанс снова невольно выпрямилась, вытягиваясь максимально сильно, как выпрямлялась всегда перед личной встречей с отцом. Привычка оказалась сильнее внутреннего рпереживания. Пальцы ее медленно сжали край сиденья, но взгляд оставался спокойным.

И вот показались ворота.

Черные, кованые, с тем самым узором, который она знала наизусть с детства. Каменные колонны по обе стороны казались выше, чем прежде, а дом за ними — строже и холоднее.

Когда экипаж остановился, тишина показалась почти оглушительной.

Констанс не спешила выходить. Она смотрела на фасад, на высокие окна, за которыми когда-то училась читать при свете лампы, на балкон, где однажды, совсем юной, пыталась представить, какой будет ее жизнь. Все было на месте — и в то же время все казалось чужим.

Дом не выглядел запущенным. Напротив, он был ухожен, аккуратен, безупречно выдержан в своей респектабельной строгости. Ни одного облупленного карниза, ни единой трещины в камне. Здесь не было шепотов в стенах и вспышек камина, не было сквозняков, будто нарочно сбивающих дыхание.

Здесь все было правильно, и именно это настораживало.

Она вдруг поняла, что не ощущает ни малейшей теплоты. Ни волнения, ни ностальгии. Только холодную ясность, словно перед ней стояло не место, где она выросла, а аккуратно построенная декорация.

Ей вспомнились слова Томаса о том, что в доме случайности не приживаются. И странная мысль медленно прорезалась сквозь тревогу: а что, если этот дом никогда и не был ее? Что, если она все это время жила в пространстве, которое лишь терпело ее присутствие?

Лакей уже спустился со ступеней, чтобы помочь ей выйти, но она на мгновение задержалась.

Фасад смотрел на нее безразлично. И в этом безразличии было что-то пугающе окончательное — словно отец давно смирился с тем, что однажды она уедет, и в глубине души, быть может, даже ждал этого момента. Ждал, когда дочь, нарушающая правила, наконец перестанет быть неудобной тенью в его безупречно выстроенной жизни.

Констанс медленно спустилась на мостовую. Камень под ногами оказался сухим и холодным, она ощущала это даже сквозь обувь. Воздух пах углем и сыростью, но не тайной — здесь все было слишком реальным, слишком обыденным.

Она подняла взгляд к окнам второго этажа, где находился кабинет отца. Шторы были слегка отдернуты. Ей показалось — всего лишь на мгновение — что за стеклом мелькнул силуэт.

Он знал, что она здесь.

Мысль не вызвала ни удивления, ни сомнения.

Он ждал ее.

Констанс расправила плечи и направилась к двери. Если в старом особняке дом наблюдал за ней, то здесь наблюдал человек. И, возможно, это было куда опаснее.

Дверь открылась почти мгновенно, словно появления гости ждали, но опирались даже не на какое-то эфемерное внутреннее чувство, а на точный расчет времени.

На пороге стоял лакей, тот самый, что когда-то всегда старательно держал над Констанс во время дождя и неловко кланялся, когда она, совсем еще девочкой, пробегала мимо. Он моргнул, будто не сразу узнал ее, а затем поспешно склонился, совсем как в детстве.