Книга Призраки благородного прошлого, страница 74 – Люсия Веденская

— И вернуть сюда, если получится.

Томас едва заметно улыбнулся:

— Или хотя бы услышать.

Комната, в которой им предстояло снова приблизиться к границе, уже не выглядела чужой, но и своей она не стала. В ней чувствовалась странная усталость, как будто воздух, стены и даже мебель запомнили то напряжение, которое пережили накануне, и теперь не спешили отпускать его окончательно. Свет свечей был мягче, чем в прошлый раз, но не теплее — он словно колебался, не решаясь полностью принадлежать этому миру.

Дженни не суетилась. В ее движениях не было ни поспешности, ни показной серьезности — только тихая сосредоточенность, с которой человек делает привычное дело, от которого, однако, слишком многое зависит. Она поправила свечи, провела рукой по столу, проверяя не чистоту, а ощущение, словно искала правильное место для того, что должно было произойти.

Констанс стояла рядом, скрестив руки на груди, но не потому что ей было холодно, а потому что так было легче удержать себя в равновесии. Она не смотрела ни на свечи, ни на стол — взгляд ее был устремлен куда-то сквозь комнату, словно она уже пыталась увидеть то, что скрывалось за ее пределами.

Стэнхоуп находился чуть в стороне. Он не вмешивался, не задавал вопросов — впервые за все время его присутствие было почти незаметным. Но в этой незаметности ощущалась напряженность: он следил за каждым движением, за каждым вдохом, словно пытался уловить тот момент, когда все снова начнет рушиться.

Томас стоял напротив Констанс.

Он казался более четким, чем обычно, как будто решение, которое он принял, придало ему форму, которой раньше не было. И все же в нем оставалась странная прозрачность, едва заметная, но ощутимая — как у отражения, которое можно увидеть, но нельзя коснуться.

— Ты знаешь, что делать, — сказал он тихо.

Это не был вопрос.

Констанс медленно кивнула:

— Я попробую.

Он чуть улыбнулся, и в этой улыбке на мгновение мелькнуло что-то прежнее — легкое, почти живое:

— Ты всегда говоришь так, когда делаешь невозможное.

Она не ответила.

Дженни подняла голову.

— Когда ты пойдешь, — сказала она, обращаясь к Томасу, — не задерживайся там дольше, чем нужно. Там нет времени в привычном смысле, но есть… границы.

— Я чувствовал, — ответил он. — В прошлый раз.

Она кивнула:

— Тогда ты знаешь, как это выглядит.

— Я знаю, как это ощущается, — поправил он. Он перевел взгляд на Констанс. — Не пытайся удержать меня.

Она сжала пальцы:

— Я не собиралась.

— Хорошо, — сказал он.

И сделал шаг назад, а затем еще один.

Его фигура не растворилась, не исчезла в тумане или тени — она словно стала менее плотной, менее определенной, как будто сам воздух начал проходить сквозь него. И в следующий момент его просто не стало.

Комната сразу отреагировала.

Холод усилился, но не резким порывом, а медленным, нарастающим ощущением, словно граница, которую Дженни удерживала, начала приоткрываться. Свечи вспыхнули ярче, их пламя вытянулось вверх, как если бы воздух вокруг стал тяжелее.

Дженни глубоко вдохнула и закрыла глаза.

Ее плечи напряглись, пальцы чуть сжались, и Констанс почувствовала — не увидела, а именно почувствовала — как пространство вокруг них меняется. Не расширяется и не сжимается, а словно становится глубже, как будто за стенами, за полом, за воздухом появляется еще один слой.