Книга Призраки благородного прошлого, страница 78 – Люсия Веденская

— Здесь пахнет иначе, — сказала она негромко.

Стэнхоуп тем временем прошел дальше по коридору, его взгляд скользил по предметам, задерживаясь на деталях, которые, казалось, ускользали от остальных.

— Не только иначе, — произнес он задумчиво. — Здесь все как будто только что использовали.

Он остановился у небольшого столика.

На нем стояла ваза. Констанс увидела ее раньше, чем он успел что-либо сказать. Она замерла, затем медленно подошла.

Ваза была белой, с тонким голубым узором — почти незаметным, если не присматриваться. Она выглядела безупречно, словно только что поставленная на место.

Констанс провела по ней пальцами.

— Я разбила ее, — сказала она тихо. — Когда была ребенком. — Она не отрывала взгляда от поверхности. — Она упала… отсюда. — Ее голос стал тише. — И разлетелась.

Сейчас же она стояла перед ней — целая, нетронутая, как если бы прошлое никогда не происходило.

Констанс сжала пальцы.

— Это не может быть воспоминанием, — произнесла она, скорее для себя, чем для остальных. — Я не могла бы почувствовать это так.

Стэнхоуп посмотрел на нее внимательно.

— Значит, это не воспоминание, — сказал он спокойно.

Она подняла на него взгляд.

И в этот момент мысль, которая до этого лишь намечалась, стала ясной.

— Это дом, — произнесла она.

Слова прозвучали просто, но в них было больше, чем объяснение. Она принимала возможности дома, какими бы странными они не казались.

Она огляделась снова — теперь уже иначе, не как гость, а как человек, который внезапно оказался внутри собственной, давно забытой части жизни.

— Он показывает нам, — добавила она.

Томас сделал шаг вперед, останавливаясь рядом с ней.

— Показывает что? — спросил он тихо.

Констанс не ответила сразу.

Ее взгляд скользнул по ковру под ногами — мягкому, чистому, с узором, который она вдруг вспомнила слишком отчетливо; по стенам, по свету, по каждой детали, которая больше не казалась случайной.

— То, что было, — сказала она наконец.

И в ее голосе не было ни удивления, ни страха, но зато слышалось медленное, осторожное принятие того, что происходило.

Они двинулись дальше почти без слов — не потому, что договорились, а потому что каждый из них чувствовал: любое неосторожное замечание может разрушить это хрупкое, едва удерживаемое состояние, в котором прошлое стало слишком близким, чтобы относиться к нему как к воспоминанию.

Констанс шла медленно, словно боялась опередить собственные ощущения. Она больше не смотрела на дом как на нечто чужое — напротив, в каждом повороте, в каждом изгибе коридора, в каждом луче света она начинала узнавать то, что давно казалось потерянным. Не события, не конкретные дни — скорее общее чувство: легкости, которой уже не было в ее жизни, и спокойствия, которое не требовало усилия.

Она провела пальцами по спинке стула, стоящего у стены, и остановилась на мгновение, словно пытаясь удержать то ощущение, которое возникло в этом прикосновении.

— Его передвинули, — сказала она тихо.

Стэнхоуп, идущий позади, приподнял бровь.

— Что именно?

— Стул, — пояснила она, не оборачиваясь. — Он раньше стоял ближе к окну. Я… любила садиться здесь, когда было слишком жарко в детской. Здесь как будто и правда кто-то был только что.

Она сделала шаг в сторону, проверяя собственное воспоминание, и остановилась, когда расстояние до окна совпало с тем, что она ожидала.