Книга Облик неизбежности, страница 111 – Виктория Павлова

Устроившись в гостиной за завтраком, я развернула газеты. «Business Journal» отложила почти сразу. Новости финансов и экономики, наверное, кажутся захватывающими чиновникам и бизнесменам, но я ничего не поняла. Развернув «The Oregonian», я поперхнулась соком и долго не могла прокашляться. На второй странице красовалась моя фотография.

Статья носила броское название «Они все младше и младше», а на фотографии мы с отцом выходили из машины. Отец привез меня на очередной осмотр врача, как делал два раза в неделю уже почти месяц. Статья изобиловала едкими фразами, словно автор пытался обвинить отца в чем-то незаконном и не стеснялся в выборе слов. В конце подводился итог: «Закрывать глаза на падение нравов уже не получается. Выходит, если ты исполнительный директор, тебе позволено сожительствовать с девушкой, годящейся в дочери? Скрывать можно только любовницу».

Я фыркнула и отбросила газету. Бред какой-то! Что значит, сожительствует? Кем они меня считают? Не думают же они на самом деле, что я любовница? Даже в мыслях я с трудом произнесла это слово.

Весь день не покидало чувство, будто мне плюнули в душу. К возвращению отца неуютная тревога и злость довели до головной боли. Я пряталась в своей комнате, пока сиделка отчитывалась о рабочем дне. Когда голоса замолкли, я решительно вышла, неся источник волнений на вытянутых руках.

— Как это понимать? Что это значит?

Отец обернулся на мой голос. Он собирался подняться наверх, переодеться к ужину. Бросив быстрый взгляд на газету, он поморщился.

— Для тебя ничего не значит. О тебе ничего не известно, вот репортеры и накручивают на пустом месте.

— Потому что отказалась знакомиться со СМИ? — я похолодела. Так это я виновата?

Отец лукаво усмехнулся и забрал у меня газету.

— Зато получила целый разворот и статус таинственной незнакомки.

— Но они же не просто написали обо мне, — я почувствовала, как запылали щеки. — Они же…. Как же так? Не могут же они на самом деле думать…?

Отец снова поморщился, отшвырнул газету и взял меня за локоть, разворачивая в сторону гостиной. Пока мы шли до дивана, я успела почувствовать всю силу его негодования и гнева, а еще замешательства и стыда. Значит, статья ему тоже не нравится. Зачем же он делает вид, что это ерунда?

— Работа журналистов — наполнять газету новостями, — отец усадил меня на диван и сам сел рядом. — И не важно, насколько они правдивы и корректны. Они должны писать хоть о чем-то, чтобы не потерять рейтинг. А если им светит сенсация, то они приложат еще больше усердия.

— Сенсация? — мир переворачивался с ног на голову. — Разве я сенсация?

— В том-то и дело, что никто не знает, — отец объяснял терпеливо и аккуратно, словно боялся выбрать не те слова. — Они провоцируют в надежде поднять рейтинги. Если с предположением вышла промашка, скажут, что ни на что и не намекали. А если попадут в цель, то похвалят себя за старание и забудут через пару недель.

— Забудут? — зато я не забуду. Поблизости случайно нет пожарной станции? Впечатление, что щеки горят по-настоящему.

Отец хмурился, наблюдая за мной, и в его глазах светилось понимание.

— Забудут, — уверенно кивнул он. — Журналисты не интересуются известиями, которые сообщают, как официанты не имеют аппетита к блюдам, которые приносят. Найдут другую новость и переключатся на нее. Я не единственный публичный человек Портленда.