Книга Облик неизбежности, страница 109 – Виктория Павлова

— А это не так?

Ник опять помолчал, а потом произнес с подкупающей искренностью:

— Его главная цель — твоя безопасность.

И я ему поверила, потому что иначе все потеряло бы смысл.

Хотя все потеряло смысл еще в день смерти Келли. Я подумала о том времени, когда она лежала одна, представила, как они просто бросили ее. Ник обнял меня. Я тихо плакала у него на плече, а он легонько похлопывал меня по спине.

Пока мы выбирались обратно к машине, Ник рассказывал, как познакомился с отцом: оказывается они вместе учились в полицейской академии, но потом отец решил, что бизнес подходит ему больше и дорос до исполнительного директора крупной спортивной фирмы.

У Ника зазвонил телефон.

— Шон? Она со мной. — Пока он слушал, на его лице проступило недоумение. Он покосился на меня. — Давай-ка отвезем тебя домой.

Отец ждал на крыльце, скрестив на груди руки и буравя нас глазами. Ник помог мне выйти из машины, пока комок гнева и тревоги стремительно спускался по лестнице.

— И как это понимать? Я вернулся домой, а моей раненой дочери, которая должна лежать в кровати, нет!

— Все в порядке, Шон, — невозмутимо начал Ник, — мы навещали Келли…

— Не нужно было никуда ее возить! — резко проговорил отец, и я в недоумении посмотрела на него. Он не хотел, чтобы я простилась с Келли?

— Мы с тобой это обсуждали, — недоумевал Ник.

— Она на ногах еле стоит! С чего ты взял, что имеешь право решать?

Отец накинулся на Ника, чуть ли не толкая его на машину, тот опешил.

— Перестань! — я разозлилась. — Ник ни в чем не виноват. Я его попросила.

— Но голова-то у него на плечах есть, — произнес отец с прищуром, но вроде немного остыв. Я потянула его за рукав и ощутила его горячее беспокойство на грани паники. Он испугался! Наверное, решил, что я сбежала или меня опять похитили.

— Ты же сказал, что Виктор меня не тронет, что все хорошо, — внутри зашевелилось неприятное предчувствие. — Разве я не могу выйти из дома?

Он смутился и впервые испытал неловкость от того, что за ним «подглядывают». Я отпустила его, и мы застыли на подъездной дорожке, настороженно всматриваясь друг в друга.

— Пожалуй мне пора в участок, — сухо произнес Ник.

— Если собираешься стать начальником моей охраны, тебе стоит лучше представлять мои приоритеты, — отец отвел от меня взгляд и посмотрел на Ника. Тот стоял с совершенно непроницаемым лицом.

Я сжала зубы от досады.

— Ник, прости меня, — я рассматривала гневного отца. — Я не знала, что нахожусь под домашним арестом.

Ник молча сел в машину.

— Ты не под домашним арестом, — сердито произнес отец. Он недовольно наблюдал, как Ник уезжает и, похоже, стыдился своей вспышки гнева, но гордость не позволяла ему признать, что он не прав.

— Значит, я могу выходить из дома? — злил сам факт того, что кто-то может запретить.

— Конечно, можешь. Просто ты еще не готова, — отец смотрел на меня с сомнением.

— Я в порядке. Со мной ничего не случилось, — не зажившие до конца ребра заныли, когда я пихнула отца в сторону дома. — Пойдем.

Провожая взглядом машину Ника и все еще ощущая послевкусие отцовских эмоций, я осознала, что есть люди, которые мне не безразличны, за которых я переживаю и боюсь потерять. И которым не безразлична я. Кажется, теперь я понимала, что значит ощущать себя частью семьи. Непривычное чувство, от которого начинал болеть живот, и что-то екало в груди. С Келли такого никогда не происходило. Она щепетильно относилась к личным границам — мы жили вместе, но как будто, каждая сама по себе.