Книга До самой смерти, страница 24 – Элис Вайлд

Я фыркаю.

Мне еще не доводилось видеть Судеб беспристрастными.

— Высшее благо? Для кого? Какое может быть благо в том, чтобы позволять страданиям продолжаться?

Клото цокает языком, покачивая головой.

— Ты слишком долго наблюдал за смертью и забыл, что значит жить.

Мои глаза сужаются, голос превращается в рык:

— Просвети же меня.

Сестры обмениваются взглядами и одновременно поднимаются из-за стола.

Они подходят к зияющему проему в скале и созерцают вид. Ветер играет с их волосами, пока они смотрят на раскинувшийся под ними мир.

— Жизнь – это равновесие, – наконец говорит Клото. – Каждой смерти соответствует рождение. Каждому концу – начало. Мы управляем нитями судеб, но именно смертные ткут полотно жизни. Они те, кто придает смысл событиям, которые проживают.

— Ты можешь не соглашаться с нашими решениями, – добавляет Атропос, – но ты, как никто другой, не можешь отрицать, что без смерти жизнь утратила бы смысл.

Я молчу. Чем дольше они говорят, тем сильнее во мне растет уверенность: им нет дела до жизней, что они плетут.

— Что бы ты ни думал, мы не управляем этими смертными, которых ты так защищаешь, – продолжает Лахесис. – Да, мы измеряем и переплетаем их жизни, но лишь в пределах выборов, которые они сами совершают.

— И все же вы обрываете жизни тех, кто этого не заслужил.

— Да, – резко отвечает блондинка. – Но ты не видишь последствий наших решений. Ты слеп…

— Слеп? – перебиваю я, настораживаясь.

Они все еще стоят ко мне спиной, но я чувствую, как их внимание теперь обращено на меня.

Ненадолго они переглядываются, а после Клото продолжает:

— Ты слеп к последствиям человеческой воли. Мы лишь обеспечиваем судьбу Вселенной. Мы не можем искоренить зло, но можем обратить его во всеобщее благо.

— Мы наблюдаем за нитями и решаем, когда позволить ужасам случиться, а когда просто оборвать жизнь, – произносит Лахесис.

— Но сделки, которые ты заключаешь, мешают нашей работе, искажают судьбу и саму ткань мироздания, – шипит беловолосая.

— Ты знаешь, что у меня нет выбора, когда душа предлагается мне в качестве платы.

— И именно поэтому тебе было запрещено покидать свое царство, – резко бросает Атропос. – Ты повелеваешь тенями и все же не можешь оставить мир живых в покое. Нет, ты находишь предлоги вмешиваться в дела смертных, играешь в бога, распоряжаясь жизнью и смертью, самой историей, заключая свои сделки.

Я сжимаю челюсть. Все труднее сдерживаться, чтобы не наговорить лишнего.

— Что же, по-вашему, я должен делать? – произношу я, голос леденит воздух.

Судьбы обмениваются взглядами. Между ними происходит немой разговор, и, повернувшись ко мне, они улыбаются.

И я понимаю, что дал им именно то, чего они ждали, – приглашение.

— В обмен на то, чего ты желаешь, мы хотим предложить кое-что, – говорит Клото.

— Своего рода сделку, – добавляет Лахесис.

— Сделку со Смертью, – зловещим хором усмехаются они.

Наконец выбравшись из ванны, я быстро оборачиваюсь полотенцем и подхожу к платью, которое заранее разложила на кровати.

Взяв в руки длинные полосы шелка, я хмурюсь, поворачивая ткань туда-сюда. Не понимаю, как его надеть, и, сколько ни пытаюсь вспомнить, как Флоренс одевала меня раньше, не могу разобраться.

С раздражением отбрасываю платье в сторону и снова заглядываю в шкаф, роясь среди других нарядов.