Книга До самой смерти, страница 64 – Элис Вайлд

— Это была ты.

— Что? – выдыхаю я, вздрагивая от яда в ее голосе.

— Это тебя он собирается поставить на мое место. И ты знала.

Я моргаю, рот открывается, но нужных слов у меня нет. Ее пальцы крепко, почти до боли, сжимают мои запястья. Когда она смотрит на меня, в глазах появляется холод, какого я еще не видела.

— И ты скрывала это от меня. Все это время я считала тебя подругой… а ты за моей спиной пыталась украсть моего мужа.

— Нет, – быстро говорю я. – Персефона, прошу!

— Я должна была догадаться. Ох, какая же я дура. Конечно, это ты. После всего, что он сделал, чтобы привезти меня сюда… – Она замолкает, боль мелькает на ее лице, но тут же сменяется яростью.

— Нет, прошу, поверь, – умоляю я. – Я не хочу занять твое место, не хочу твоего мужа. Я просто хотела спасти себя и своего отца.

— Ложь.

— Пожалуйста, Персефона!

— Почему я должна тебе верить? – спрашивает она.

Я замираю, сердце бешено колотится в груди, пока думаю, как ответить, и наконец шепчу:

— Потому что мое сердце принадлежит другому.

Персефона отстраняется, ее глаза изучают мое лицо. Кажется, мне удалось достучаться до нее.

— Кому?

— Я… я…

— Назови имя, смертная.

Я моргаю, не зная, что сказать. Смерть не хотел, чтобы эти боги знали о его чувствах ко мне. Может, у него была причина.

Поверит ли она, что я все еще люблю Смерть, несмотря на его предательство? Или безопаснее сказать, что это Эрос… или кто-то другой?

Да и важно ли, чье имя я назову, если только это имя будет не Аид?

Я действительно дорожу Эросом, но соврала бы, если бы сказала, что влюблена в него.

Ведь пока что именно Смерть все еще держит мое сердце в плену.

Смерть, по которому я все еще тоскую, чьего прикосновения жажду в самые темные часы ночи.

И все же не его имя срывается с моих губ.

— Эрос, – говорю я ей.

— Ты лжешь, – шипит Персефона, и вокруг нее из пола вырастают острые шипы, а ее голос эхом разносится по залу.

Я изо всех сил стараюсь сохранить невозмутимость, заставляя себя не поморщиться, даже когда остальные женщины в страхе отступают в тень, потрясенные внезапной переменой в атмосфере.

Чувство вины съедает меня изнутри, ложь горчит на языке. Но слишком поздно брать назад свои слова, так я лишь сделаю еще хуже для нас обоих.

Все, что ей нужно, – это поверить, будто у меня есть чувства к кому угодно, только не к Аиду. И, как бы мерзко мне ни было от этого, я должна сделать ложь убедительной.

— Вам не нужно верить мне на слово, – говорю я, едва различая собственный голос за стуком сердца в ушах. – Вы можете убедиться сами.

— Что ты имеешь в виду?

— Аид приказал заключить Эроса в темницу сегодня днем за то, что он пытался помочь мне сбежать.

Глаза Персефоны сужаются, и несколько долгих секунд она молча смотрит на меня. Затем, не говоря ни слова, поднимается.

Я наблюдаю, как она подходит к дверям, приказывает что-то стражникам. Остальные женщины нервно переглядываются, когда Персефона закрывает двери за собой и возвращается.

— Посмотрим, – произносит она, остановившись неподалеку.

Секунды тянутся мучительно долго, воздух в зале будто леденеет. От Персефоны исходит холод, ее руки скрещены на груди, взгляд неотрывно устремлен на вход в комнату.

Я стараюсь не шевелиться, боясь, что любое неверное движение вызовет ее гнев.