Книга До самой смерти, страница 66 – Элис Вайлд

Он отстраняется, в его глазах смесь боли и желания. Я чувствую, как на нас смотрит Персефона.

— Я не могу, – говорит он и отрывает меня от себя, вставая с кровати.

— Что? – шепчу я, сбитая с толку.

— Не верится, что это говорю, но я не могу обладать тобой, когда твое сердце так явно принадлежит другому, – произносит он с горькой усмешкой. – Ты любишь его, смертная. Как бы ни отрицала, я чувствую только твое желание обладать им… И не возьму тебя, если я не тот, кого ты хочешь.

Его слова пронзают меня, как удар кинжала в живот. И я чувствую, как слезы начинают жечь глаза.

— Эрос… – шепчу я, когда его рука уже тянется к лианам.

Он останавливается, оборачивается через плечо. В его взгляде смешиваются боль и печаль.

— Смертная, – говорит он тихо, почти неслышно, – я пытаюсь сказать, что… я люблю тебя.

Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю – глухой удар, и глаза Эроса закатываются. Я вскрикиваю, когда он падает на пол. За занавесом стоит страж с дубинкой.

Я в ужасе застываю, пока другой страж хватает Эроса за руки и начинает тащить его прочь.

— Нет! Остановитесь! – кричу я, бросаясь вперед, но никто не слушает.

Они даже не оглядываются, протаскивая бессознательное тело бога мимо Персефоны и остальных женщин.

Слезы текут по щекам, сердце рвется от боли, и лишь теперь я вижу, как Персефона поворачивается ко мне. В ее взгляде пылает ярость, она чувствует себя преданной.

— Стража, уберите ее с моих глаз, – приказывает она холодно.

Я вырываюсь из оцепенения, понимая, что происходит.

— Персефона, прошу… – но она даже не поворачивается, чтобы посмотреть на меня.

— Мне жаль, я должна была сказать тебе правду, – пытаюсь объяснить, голос срывается на последнем слове.

— Молчи, смертная.

Я вздрагиваю от того, как она произносит это слово, словно то, кем я являюсь сейчас, вызывает у нее отвращение. Неважно, что Эрос говорил о моей любви к Смерти, а не к Аиду.

Неважно, что она не услышала, как он признался, что любит меня.

Я лишь доказала ей, что я лгунья, и теперь у нее нет причин верить мне.

— Персефона… – пытаюсь заговорить снова, но остальные слова застревают у меня в горле, когда тонкие живые лианы вздымаются с пола и обвиваются вокруг моего тела; одна из них смыкается на моем лице, туго обматывая голову и заглушая голос.

Слезы катятся по щекам, когда стражники хватают меня за руки. Персефона даже не бросает на меня взгляда, когда меня выволакивают из комнаты.

Как только за нами захлопываются двери, раздается новый голос, приказывающий стражам, которые несут меня, остановиться. Сердце замирает, когда из тени выступает Деймос.

— Куда вы ее ведете?

— В темницу.

— По какой причине? Это приказ Аида?

— Нет, мой господин, – неуверенно произносит один из стражей. – Это распоряжение повелительницы…

— Передайте ее мне. Владыка имеет последнее слово в вопросе того, что делать с этими женщинами. – Стражи медлят всего мгновение, и лицо Деймоса мрачнеет. – Это был приказ! Немедленно передайте ее мне! Она должна предстать перед повелителем.

Следующее, что я помню, – как сильная рука Деймоса обхватывает меня, и он быстро ведет меня по коридорам дворца… навстречу Аиду.

Я прихожу в себя от пульсирующей боли в голове. Чьи-то пальцы болезненно впиваются в мои руки, и лишь спустя несколько секунд я понимаю, что меня волокут по коридору.