Книга Вера и рыцарь ее сердца, страница 701 – Владимир Ланге

В тот вечер темнело быстрее, чем обычно. Вите становилось не по себе в полутемной холодной комнате под крышей. Голодным учить уроки не хотелось, но говорить о еде, когда из дома убежала сестра, он не решался, так и сидел под крышей. Арсеен слезно подвывал в туалете на втором этаже, а мама сидела внизу в кресле, стоявшем у окна, с которого не сводила глаз.

С тех пор как Витя стал жить с Арсееном под одной крышей, он почувствовал себя трусом и лентяем одновременно. Да, он не помогал Арсеену утеплять крышу, потому что боялся, когда тот пулял в него то молотком, то сверлом, а то и включенной бормашиной, так что каждый раз ему приходилось уворачиваться от летящих в него предметов, а к подзатыльникам мальчик привык, поэтому все свободное время проводил в парке для скейтбордистов, но из дома не сбегал, как Таня, которая дралась с Арсееном, когда тот заходил в ее комнату, и успешно держала оборону, используя для этого свои длинные ноги, натренированные для удара.

— Витя-я, Виктор!

Наверное, он задремал, потому что не сразу услышал мамин зов. Она вспомнила о нем!

Мама по-прежнему сидела в кресле и уже со страхом смотрела на него.

— Витя, ты знаешь, где живет Баба?.. Может быть, он знает, где искать ее?

За окном гудел шторм, брызги дождя рикошетными выстрелами пробегали по земле. Ветер рвался внутрь домов и злился на окна, которые мешали ему достать своих жертв, и от бессилия опрокидывал цветочные горшки на подоконниках, разбивая их вдребезги.

Ураган победоносно ревел над крышами домов и в проводах, и людям, уже готовившимся ко сну, казалось, что в темноте ночи происходило истинное светопреставление.

Баба, узнав от Вити, что пропала Таня, сразу отправился на ее поиски, а мама шепотом молилась за него.

Сидя в кресле, которое превратилось в кресло пыток, Вера вдруг воззвала к Богу в голос:

— Боже, прости меня! Прости за лень приходить в церковь! Прости, что давно не исповедовалась и не принимала причастие!

Все, больше слов не было. Предстояло безмолвно ждать, лелея в сердце надежду, что Таня еще жива, и это было трудно, когда за окном так триумфально торжествовало зло.

Вера стала читать наизусть молитвенное правило, и незаметно эта заученная молитва перешла в разговор с Богородицей: «Тебе знакома боль утраты. Защити мою дочь от несчастья, Тане оказалось не под силу жить в чужой стране, я не смогла уберечь ее от коварства мира… или… не подготовила ее к нему, но ты направь ее нового друга, Бабу, к ней, пока не свершилась беда».

Наверху в спальне опять громко заплакал Арсеен, и Вера плакала тихо, без слез, с ним в унисон.

Прошло десять минут, потом еще десять, потом все двадцать, и тут раздался стук в дверь. Первым услышал стук Витя, но он побоялся спуститься вниз, чтобы открыть входную дверь, он боялся первым услышать страшную новость. Вера изо всех сил пыталась вызволить себя из кресла, но каждая ей попытка встать на ноги заканчивалась болью и падением в кресло.

Дверь стучавшему открыл Арсеен.

В зальную комнату вошел Баба, его виноватый вид говорил сам за себя. Вера затаила дыхание, но через секунду облегченно вздохнула, за спиной Бабы стояла ее дочь. Нет, это была не ее дочь, а утопленница, немного похожая на Таню, которую невзначай выловили рыбацкие сети и оживили. Бледное лицо девочки, синие дрожавшие губы, прозрачно-синие глаза, прилипшая к телу мокрая одежда выражали только одно – недовольство тем, что ей помешали быть утопленницей.