Книга Любовь, страница 30 – Дино Буццати

— Так, вот, давай рули сюда. Можно же здесь остановиться?

— Ненадолго – можно. Но если задержимся, меня оштрафуют.

Да, она не была сейчас бойкой и гордой девицей; она стала преследуемой дичью, искавшей убежища. Она вошла в маленькую и старую дверь подъезда. Дориго зажег сигарету. Пять минут третьего.

Вернулась она почти мгновенно, зажимая под мышкой пакет с парой туфель.

— Они что, новые?

— Нет. Я отдала их переделать каблуки. Давай, гони к вокзалу! Во весь опор.

Он все продолжал на нее посматривать, не в силах отказать себе в этом. Лаида на его внимание не откликалась – смотрела только вперед, на дорогу, но без опаски и уж точно без боязни опоздать на какой-то там поезд. Ее нос утратил свою курносую капризность. Став самой выдающейся частью ее лица, он словно вынюхивал, с какой стороны нагрянет беда.

Полагаясь на тишину, Лаида ушла в себя. Некая озабоченность сковала ее по рукам и ногам – будто все вокруг стало недружелюбным и она должна теперь заботиться о себе сама. Как будто то, чего она ждала через пять минут, или через час, или завтра, представляло угрозу. Как будто путешествие, ожидавшее ее, сулило не отдохновение и не радость, а новые объемы неприятной работы. Такой работы, что от нее никак не отвертишься – себе дороже выйдет…

Ее внешность сейчас не отличалась красотой, лицо было бледным, и что-то явно ужасно тяготило ее. Но чем дальше она устремляла взгляд, словно выискивая что-то вдали, тем более неприступной и далекой казалась, словно становясь жительницей иного мира, вход куда для Дориго был заказан. И тем сильнее Дориго овладевало желание обладать ею, хотя она и не принадлежала ему, но была связана с другими, незнакомыми ему мужчинами, множеством других мужчин, уже почти ненавистных – от одной мысли коробит: высокие, уверенные в себе, может, еще и усатые. Сидят за рулем роскошного авто, относятся к Лаиде, как к собственности, как к одной из уймы принадлежащих им вещей, не стоящих лишней мысли. До чего это просто для них – в подходящий момент затащить девушку в комнату после попойки в клубе. Подобно древним сатрапам, эти мужчины даже не смотрят, как она раздевается для них – они отлучатся в ванную, шумно помочатся, прополощут рот, не сомневаясь, что она уже ждет в постели, обнаженная. И если взбредет в голову, если появится такое желание, то можно слегка пощипать ее за грудь, а если совсем разгорячиться, то и нагнуться, раздвинуть ей ноги и уткнуться туда лицом – это же высшее наслаждение для этих избранных богачей, владеющих гоночными «Феррари» и яхтами, отдыхающих где-то в Каннах. Но на следующий день в гольф-клубе в Монце они даже не вспомнят о ней, об обычной девке, каких полно на каждом углу; это как выпить стакан лимонада в придорожном кафе, где приходится останавливаться во время долгого путешествия под палящим солнцем на кабриолете. Останавливаешься, чтобы утолить жажду, и тут же едешь дальше, забывая о кафе и черноволосой официантке; конечно, приятно было видеть, как она, доставая бутылку, наклонилась, и в глубоком вырезе старого платья показались две круглые и упругие груди потомственной крестьянки – и на мгновение приходит в голову: а неплохо было бы остаться здесь на ночь, и в душной тьме, полной комаров, пока за стенами хижины проносятся грузовики, ревущие, как доисторические бронтозавры, в эту душную ночь повалить ее на кровать, и раздеть, обнажить смуглые, мускулистые руки и ноги, такие естественные, вкусно пахнущие потом и стиральным порошком… Она прильнет к богатому и прибывшему издалека самцу, прильнет из наивного тщеславия деревенской девки, начитавшейся глупых сентиментальных романов, наверняка притом думая: «Может, он, покувыркавшись со мной, поймет, что я очень даже ничего девчонка, и увезет на своей удивительной машине в Милан, и купит мне квартиру, и будет водить по театрам, а я своим телом еще посоревнуюсь с этими городскими дамами с обвисшей грудью – они у меня от зависти слюной изойдут…» Но нет, снаружи в машине его ждет Клаудия, эта сложная женщина, истрепавшая ему все нервы, но так просто ее не бросишь: в игру вступают буржуазные условности, они диктуют определенную линию поведения, и он гонит от себя прочь желание переспать с простушкой и, даже не взглянув на нее, выходит на залитую солнцем стоянку – и мчится вперед по скоростной автостраде, пока она, окаянная Клаудия, дремлет рядом, время от времени лениво спрашивая: «Ну как, мы уже приехали?»