Книга Любовь, страница 29 – Дино Буццати

Чемоданов оказалось два, довольно элегантных. Тот, что побольше – со вставками из черной и белой кожи, – был тяжеловат; Дориго с трудом оторвал его от земли. Ну а второй, более компактный, оттянул руку еще сильнее.

Таща два тяжелых чемодана, он направился к машине, запаркованной неподалеку. На часах – без пяти два. Над Миланом вовсю сияло солнце.

— Почему ты говорила, что там, в «Ла Скала», нынче ужасная обстановка? – спросил он. Такая ремарка со стороны девушки вроде Лаиды казалась несколько чудной.

— Потому что это правда, – огрызнулась она, – и больше об этом не спрашивай. Я в гробу видала все эти танцульки. Пора отвлечься.

Они дошли до угла и погрузили чемоданы в «Сейченто» Антонио.

— Экий рыдван. – Девушка присвистнула. – Не хочешь приобрести чего поновее?

— Не обижай моего старичка. Для поездок по городу нет экипажа удобнее.

— Я привыкла к транспортным средствам более высокого класса, так и знай.

— Ну и что же это за «класс» такой? «Лотус», «Феррари», «Роллс-Ройс»?

— Ладно, не заводись, я просто пошутила.

Подошел служащий автостоянки – добродушный старикан, изрядно смахивающий на министра Пеллу^[4], и Дориго отсчитал ему сто лир на чай. Когда Лаида села, ее юбка задралась, обнажив колени чуть выше приличной отметки. В апартаментах синьоры Эрмелины спальня была чистой, но пустой, кровать широкой, на стенах не было ни распятий, ни мадонн – одна только ужасная олеографическая репродукция морского пейзажа.

Лаида сказала:

— Сделай мне одолжение. Тебе все равно придется ехать по Виа Ларга – так давай мы заедем к одному сапожнику. Я заберу свои лучшие туфельки из ремонта.

Дориго завел машину. Движение было затруднено, так что ехали они медленно. Он посмотрел на часы. Уже два.

Он обернулся к Лаиде. Это был первый раз, когда она сидела с ним в машине. Она застыла в профиль, не обращая на него никакого внимания.

Он подумал, что она, возможно, обернулась, чтобы посмотреть на него не потому, что он питал иллюзии насчет собственной мужской привлекательности – нет, увы; но ей следовало гордиться знакомством с таким, как он, хотя бы из тщеславия. Она – под крылом у респектабельного самца! Она ведь, небось, не привыкла к компании столь приличных синьоров; вне всяких сомнений, настолько приличного господина она еще не обслуживала. А может, наоборот, как раз таких и встречала – и металась под ними, сбиваясь с дыхания, и целовала их, и всякое-разное проделывала с ними… Но едва ли кто-то еще обращался с ней так же, как он, Дориго. Наверняка все с ней вели дела так, как следовало приличным господам вести дела с маленькой шлюхой: деньги на лапу, свободна. Даже те из них, кто хранил видимость вежливости, точно презирали ее в глубине души… наверное. Но он, Дориго, не делал никакой разницы между приличными людьми и простыми людьми. Он не стал бы лучше обращаться с принцессой, не стал бы уделять принцессе больше внимания. Дориго чувствовал, что должен был в ответ хотя бы улыбнуться, ответить взглядом на взгляд, выразить эту свою признательность. Улыбки и взгляды казались ему непременными слагаемыми комфортного существования.

Но Лаида на него не смотрела, хотя он то и дело поворачивал голову, чтобы на нее взглянуть. Она таращилась прямо перед собой, на дорогу, и ее лицо лучилось каким-то запредельным напряжением, без малого – тревогой. От дерзкой, уверенной в себе девчонки не осталось и следа. Помада легла на ее губы криво; она казалась теперь этаким неприметным испуганным зверьком. И как-то так же она выглядела, когда только-только вошла в гостиную к Эрмелине.