Книга Любовь, страница 26 – Дино Буццати

Тем не менее Дориго чувствовал себя оскорбленным как мужчина и как художник.

То, что произошло, или, скорее, то, чего не произошло, казалось ему, по мере того как он думал об этом, все более ужасным и унизительным. Он начал испытывать какое-то возбуждение, гнев, даже ярость, чьи причины пытался разгадать. Не потому ли он гневается, что она явственно отказала ему даже в праве побыть неприятным воспоминанием? Не потому ли, что его вклад дизайнера не произвел ни малейшего впечатления на нее? Она настаивала на том, чтобы Дориго остался ее клиентом – и ничем более, и отказывалась думать о нем как о коллеге. А может, все потому, что у него, похоже, не имелось абсолютно никакой возможности заинтересовать ее – не говоря уже о сочувствии! – то есть вообще никакого шанса войти в ее жизнь?

Но почему все это так его расстроило? Этот вопрос разозлил Дориго больше всего. Почему он продолжал терзаться из-за нее? Какое значение она имела для него? Как любовница, она ему наскучила, он уже знал наизусть все, что мог от нее получить. А вне постели она была маленькой дурочкой, не представлявшей никакого интереса. Было ли это романтическим увлечением балериной? Могло ли это быть так? Был ли он таким нелепо провинциальным? Так или иначе, какая из нее балерина! Обычная пешка на скамейке запасных – одна из многих, обделенная и малейшим признаком артистической индивидуальности. Да и вообще, так ли он уверен в том, что девушка эта – та самая Лаида? Его Лаида…

Три дня спустя он позвонил синьоре Эрмелине.

— Не могли бы вы завтра днем устроить мне свидание с Лаидой? – Дориго все еще раздражал тот факт, что она притворилась, будто его нет, и он намеревался от нее услышать хоть какие-то объяснения.

— Бедная Лаида, – сказала синьора Эрмелина. – На днях – помните, синьор Тонино, когда вы не смогли прийти? – она приехала точно в срок.

— В четыре?

— Точно в срок.

Это не укладывалось в голове. В четыре часа в «Ла Скала» начиналась репетиция, и он увидел Лаиду на сцене. Или ей каким-то образом удалось попасть в театр как раз к началу выхода Гоблинов? Это вполне могло объяснить ее вялость во время танца.

Дориго, естественно, предпочел не обсуждать этот вопрос с синьорой Эрмелиной – ее это совершенно не касалось. Они договорились встретиться на следующий день в половине третьего.

Однако на следующее утро Лаида позвонила ему в кабинет; это был первый раз, когда она решилась на нечто подобное, и Дориго показалось причудливо приятным слышать ее голос, забавно картавый.

— Не мог бы ты оказать мне услугу? – спросила она. – В два двадцать мне положено отбыть в Рим.

— В Рим? Почему – туда?

— Собираюсь погостить у своих дяди и тети неделю. Они приглашают меня каждый год. Не хочу их огорчать.

— А как же «Ла Скала»?

— Я раздобыла отгул по болезни.

— Вот как. Значит, свидание отменяется?

— Нет, с чего бы! Давай просто увидимся раньше.

— На сколько раньше?

— Я не знаю. Час, час пятнадцать. Потом проводишь меня на вокзал.

— Нам придется сделать это в шляпах и пальто, не так ли?

— Если для тебя это вызов – забей, отложим все на потом.

— Нет-нет, давай встретимся. В час дня?

— В час дня у синьоры Эрмелины. Чао.

Неужели Лаида захотела сама повидаться с ним? Или ей нужны были только его пятнадцать тысяч лир? В тот день у Дориго скопилось много работы, но он устроил все так, чтобы быть свободным ко времени. Он не возражал пропустить обед.